Итак, они положили колокол на бок, и брат Маттиас протер внутреннюю часть тряпкой, смоченной в святой воде, которую он затем выжал в кувшин. В колоколе было много старой пыли, так что вода, которую он выжал из тряпки, была совсем черная, что очень обрадовало брата Виллибальда. Потом брат Виллибальд принялся смешивать лекарство, которое он держал в большом кожаном мешке, при этом поясняя тем, кому это было интересно, что он намерен делать.
— Старый рецепт святого Григория наиболее эффективен в случаях, подобных этому,— сказал он.— Формула простая, и в приготовлении нет никаких секретов. Сок терновых ягод, кабанья желчь, селитра, бычья кровь, немного хрена и несколько капель можжевеловой воды. Все это смешивается с равным количеством святой воды, в которой была обмыта реликвия. Смесь надо держать во рту, пока не будут пропеты три стиха из Псалмов, вся процедура повторяется трижды. Это — самое верное лекарство от зубной боли, которое мы, знающие искусство исцеления, имеем. Оно всегда помогает, при условии, что священная реликвия достаточно сильна. Врачи старого императора Отто считали, что кровь лягушки сильнее бычьей крови, но сейчас уже мало кто придерживается такого же мнения. Да это и хорошо, потому что лягушачью кровь трудно достать зимой.
Он достал из мешка две небольшие металлические бутылочки, открыл их, понюхал, покачал головой и послал слугу на кухню за свежей желчью и свежей бычьей кровью.
— В таком случае, как этот, подходит только все самое лучшее,— сказал он,— и когда реликвия столь мощная, как та, что мы сейчас имеем, надо быть очень тщательным в выборе остальных составных частей.
Все это заняло несколько минут, и казалось, что боль уже не так сильно мучила короля Харальда. Он обратил взгляд на Орма и Токе, очевидно удивленный видом чужестранцев, облаченных в иностранные доспехи, поскольку они все еще носили красные плащи и расписанные щиты Аль-Мансура, а шлемы их имели аносники и опускались низко на щеки и шею. Он кивком головы сделал им знак подойти поближе.
— Чьи вы люди? — спросил он.
— Мы — твои люди, король Харальд,— ответил Орм.— Но мы сейчас прибыли из Андалузии, где служили Аль-Мансуру, великому господину Кордов-скому, до тех пор, пока кровь не разделила его и нас. Нашим предводителем был Крок из Листера, когда мы впервые отправились в путь на трех кораблях. Но он был убит, и вместе с ним и многие другие. Меня зовут Орм, сын Тосте, я из Мунда в Скании. Я — предводитель тех, кто остался. Мы приехали к тебе с этим колоколом. Мы подумали, что это будет хорошим подарком для тебя, о король, когда узнали, что ты принял христианство. О его способностях исцелять зубную боль мне ничего неизвестно, но на море он был нам хорошим союзником. Этот колокол — самый большой из колоколов, висевших над могилой святого Иакова в Астурии, где было обнаружено много чудесных вещей. Мы попали туда с нашим господином, Аль-Мансуром, который ценил этот колокол больше всего.
Король Харальд молча покивал головой, но одна из молодых женщин, сидевших у его ног, повернулась и, Уставясь на Орма и Токе, заговорила очень быстро по-арабски:
— Во имя Аллаха Милостивого и Всемогущего! Вы — люди Аль-Мансура?
Они оба смотрели на нее с удивлением, неожиданно услышав этот язык при дворе короля Харальда. Она была красивая, с большими карими, широко открытыми глазами. Волосы у нее были черные и спускались от висков двумя широкими волнами. Токе никогда особенно хорошо не говорил по-арабски, но к этому времени он уже давно не общался с женщинами, поэтому поспешил ответить ей:
— Ты, несомненно, из Андалузии,— сказал он.— Я там видел женщин, похожих на тебя, хотя ни одна не была так красива.
Она одарила его быстрой улыбкой, обнажив белые зубы, но затем в печали потупилась.
— О чужеземец, говорящий на моем, языке,— сказала она тихо,— ты видишь, какая мне польза от моей красоты. Здесь сижу я, андалузка халифских кровей, а сейчас рабыня, среди язычников, с постыдно обнаженным лицом, и глажу Синезубому его дряблые ноги. В этой стране нет ничего, кроме холода, тьмы, шкур и еды, которую в Севилье и собаки не станут есть. Только в Аллахе могу искать я прибежища от той несчастной судьбы, которую моя красота подарила мне.