— Да, это печальное известие,— сказал король Харальд.— Как она умерла?
— Ей не понравилось,— сказал Стирбьорн,— что я нашел себе сожительницу из земли вендов. Она так рассвирепела, что начала харкать кровью, после чего она зачахла и умерла. Во всех остальных отношениях она была отличной женой.
— Я замечаю в последнее время,— сказал король Харальд,— что молодые меньше цепляются за жизнь, чем старики. Но мы не должны допустить, чтобы это горе испортило нам настроение на празднике. И в любом случае у меня осталось еще много дочерей, даже не знаю, что мне с ними делать. Они о себе высокого мнения и не пойдут замуж за человека неблагородного происхождения и не заслуженного. Так что тебе не обязательно долго оставаться вдовцом, если среди них ты найдешь себе девушку, которая тебе понравится. Ты увидишь их всех — хотя я и боюсь, что когда они узнают, что ты снова одинок, им будет трудно сохранить святочный мир.
— Сейчас мои мысли занимает кое-что поважнее женитьбы,— сказал Стирбьорн,— но об этом мы можем поговорить позднее.
Множество глаз смотрело на Стирбьорна из всех дверей и щелей, когда он проходил в баню со своими людьми, потому что он редко пользовался чьим-либо гостеприимством и считался величайшим воином, когда-либо жившим на севере со времен сыновей Рагнара Волосатого. У него была короткая светлая борода и светло-голубые глаза, и те, кто его раньше не видел, удивлялись его худобе и тонкой талии. Ведь всем было известно о его силе, которая была такова, что он сгибал щиты, как ковриги хлеба, а мечом рассекал человека от шеи до пупка — это называлось «спеть колыбельную». Мудрые люди говорили, что древняя удача уппсальских королей принадлежала ему, и именно она давала ему такую силу и успех во всех его предприятиях. Но было также известно и то, что проклятие его семьи и их древних неудач также частично лежит на нем, и именно поэтому он является вождем без страны. По этой причине он был также часто подвержен плохому настроению и меланхолии. Когда такое случалось с ним, он закрывался от всех и сидел, вздыхая и что-то бормоча в течение нескольких дней, не мог переносить присутствия людей, кроме женщины, причесывавшей его и старого арфиста, подававшего ему пива и игравшего для него печальные мелодии. Но как только все проходило, он вновь стремился в море, в бой, и тогда он доводил до изнеможения даже самых сильных своих людей, которые были в отчаянии от его неутомимости и от его невезения с погодой.
Итак, его боялись, как не боялись ни одного вождя на Севере, как если бы часть силы и величия богов была в нем. Были и такие, которые верили, что когда-нибудь в будущем, когда он достигнет пика своего могущества, он отправится в Миклагард, и возложит на себя корону императора, а затем в триумфе объедет всю землю во главе своих свирепых воинов.
Но были и такие, которые заявляли, что могут прочесть в его глазах знамение того, что умрет он молодым и несчастным.
Наконец все было готово для празднования святок в большом обеденном зале короля Харальда, и все мужчины собрались там, рассевшись на скамьях. Женщины не допускались на такую грандиозную попойку, поскольку было достаточно трудно, считал король Харальд, сохранить мир даже когда присутствуют одни мужчины, но будет во много раз труднее, если будут еще и женщины, перед которыми они начнут хвастаться. Когда все расселись по своим местам, распорядитель объявил громовым голосом, что мир Христа и короля Харальда воцарился в зале и что никаких острых предметов не должно быть использовано, кроме как для разделки пищи. Любая резаная, колотая или открытая рана, нанесенная оружием, пивной кружкой, мясной костью, деревянной тарелкой или кулаком, будет рассматриваться как умышленное убийство и святотатство против Христа, то есть как тягчайшее преступление, и преступник с камнем на шее будет утоплен. Все оружие, кроме столовых ножей, было, по приказу, оставлено за пределами зала, и только выдающимся личностям, сидевшим за столом самого короля Харальда, было разрешено оставить мечи, потому что считалось, что они смогут контролировать себя даже будучи пьяными.
Зал был построен с таким расчетом, чтобы вмещать по крайней мере шестьсот человек, и чтобы при этом они не испытывали тесноты, а в середине его стоял личный стол короля Харальда, за которым сидели тридцать самых именитых гостей. Столы остальных гостей стояли по всей длине зала, с одного конца до другого. Стирбьорн сидел по правую руку от короля Харальда, а епископ Поппо — по левую. Напротив них сидел король Свен с Торкелем Высоким по правую руку и с краснолицым, лысым старым ярлом с Малых Островов по имени Сиббе — по левую. Все остальные сидели в соответствии со своим рангом. Место каждому из них определил лично король Харальд. Орм, хотя его и нельзя было считать одним из больших вождей, тем не менее получил лучшее место, чем он мог ожидать, и Токе тоже, поскольку король Харальд был благодарен им за их подарок, большой колокол, а также потому что ему понравились стихи Токе. Итак, Орм сидел через трех человек от епископа, а Токе — через четырех, потому что Орм сказал королю Харальду, что ему бы очень хотелось, по возможности, сидеть рядом с Токе на случай, если последний станет Неспокойным из-за опьянения. Лицом к ним, через стол, сидели люди из окружения короля Свена.