Он рассказал им про Аль-Мансура, его величие и богатство, о том, как они попали к нему на службу в качестве солдат императорской стражи, как им приходилось поклоняться Пророку, кланяясь на восток каждый вечер и отказываясь от многих прелестей жизни. Он рассказал о войнах, в которых им довелось участвовать, и о добыче, завоеванной ими. Когда он подошел к рассказу об их походе через пустыню к могиле святого Иакова и описал то, как Орм/ спас жизнь Аль-Мансуру, который подарил ему за это золотую цепь в знак признательности, король Харальд сказал:
— Если эта цепь все еще у тебя, Орм, мне было бы интересно посмотреть на нее, поскольку если она представляет собой такой же шедевр золотых дел мастера, как твой меч — шедевр кузнеца, то это, конечно, чудо.
— Она все еще у меня, король Харальд,— ответил Орм.— Я намерен сохранить ее навсегда, и я всегда считал, что поступаю умно, как можно меньше показывая ее другим, потому что она такая красивая, что будит зависть в любом, кто не король или не богатейший из лордов. Было бы дерзко с моей стороны отказаться показать ее тебе, о король, королю Стирбьорну и королю Свену и ярлам. Но я прошу, чтобы ее не передавали вокруг стола.
Затем он расстегнулся и вытащил цепь, которую носил на шее, и передал ее Сигурду Буссону. Сигурд передал ее Халльбьорну, смотрителю спальни, который сидел справа от него, а Халльбьорн передал ее через стол королю Харальду. Место епископа Поппо пустовало, потому что тот уже достаточно выпил и сейчас спал, а брат Виллибальд присматривал за ним.
Король Харальд измерил цепь и держал ее против света, чтобы лучше рассмотреть. После этого он заявил, что потратил всю свою жизнь на собирание драгоценностей, но не может припомнить, чтобы видел когда-либо что-нибудь подобной красоты. Цепь состояла из толстых звеньев чистого золота, которые соединялись между собой при помощи колец, тоже золотых. В цепи было тридцать шесть звеньев, в каждом первом звене был вделан красный драгоценный камень в центре, а в каждом втором — зеленый.
Когда Стирбьорн держал ее в руке, он сказал, что такая вещь достойна ювелиров Веланда. Он добавил, однако, что вещи подобной красоты, может быть, есть и в сундуках его дяди. Когда цепь дошла до короля Свена, он заметил, что это такая награда, за которую воины с охотой отдадут свою кровь, а королевские добери — свою девственность.
Затем цепь осмотрел Торкель Высокий, и после того, как он также похвалил ее, он нагнулся над столом, чтобы передать ее Орму. Когда он нагнулся, Зигтригг протянул руку, чтобы взять ее, но Орм был проворнее, и его рука достигла цепи первой.
— Кто ты такой, чтобы хватать ее? — сказал он Зигтриггу.— Я не слыхал, чтобы ты был королем или ярлом, а я не хочу, чтобы ее трогали кто-либо, кроме них.
— Я хочу драться с тобой за это украшение,— сказал Зигтригг.
— Я верю,— ответил Орм,— потому что ты просто завистливый и невоспитанный грубиян. Советую тебе не распускать руки и не лезть к людям, которые умеют себя вести.
— Ты боишься драться со мной,— проревел Зигтригг.— Но ты будешь драться, или отдашь цепь мне, потому что ты давно мне должен, и я требую эту цепь в уплату долга.
— У тебя голова ослабла от пива, поэтому ты и болтаешь глупости,— сказал Орм,— потому что я никогда в жизни тебя раньше не видел, поэтому не могу быть тебе должником. Самое лучшее, что ты можешь сделать,— добавил он резко,— это сидеть тихо и молчать, пока я не попросил у короля Харальда разрешения засунуть твой нос в то место, на котором ты сидишь. Я — мирный человек и ненавижу пачкать руки о такое рыло как твое. Но даже самый терпеливый человек не может не хотеть научить тебя хорошим манерам.
Но Зигтригг был признанным воином, которого все боялись за его силу и свирепость, он не привык, чтобы с ним так обращались. Он вскочил со скамьи, ревя, как бык, и испуская поток ругательств. Но еще громче прозвенел голос короля Харальда, когда он в ярости приказал молчать и потребовал сообщить ему причину шума.
— Твое доброе пиво, о король,— сказал Орм,— вместе с жадностью этого человека до золота, свело его с ума. Он кричит, что хочет мою цепь и заявляет, что я — его должник, хотя я его никогда в глаза не видел.
Король Харальд сердито сказал, что люди короля Свена всегда причиняют беспокойство, он строго потребовал от Зигтригга ответа, почему он дал волю своим чувствам и потерял контроль над собой, ведь ему было ясно сказано, что мир Христа и мир короля Харальда должны уважаться в этом зале.