Она провела медленно гребнем по волосам Орма, только что расчесанным ею, затем подняла гребень против света и тщательно рассматривала его.
— Не понимаю, как это возможно,— сказала она,— но, кажется, у тебя в волосах нет ни одной вши.
— Это невозможно,— сказал Орм,— наверное, гребень плохой.
Она ответила, что гребень хороший, и поскребла го голову с такой силой, что ему стало больно, но не обнаружила ни одной вши.
— Если это правда, значит я действительно болен,— сказал Орм,— и дела обстоят даже хуже, чем я опасался. Это может означать только то, что моя кровь отравлена.
Йива высказала мнение, что, может быть, все не гак плохо, как он думает, но Орм был очень расстроен ее открытием. Он лежал молча, пока она заканчивала причесывание, отвечал на ее дальнейшие замечания печальным бормотанием. Тем не менее, в это же самое время Токе и Мираб находили все больше общих тем для разговора и все больше нравились друг другу.
Наконец борода и волосы Орма были готовы, и Йива с удовлетворением осмотрела свою работу.
— Сейчас ты меньше похож на пугало,— сказала она,— и больше — на вождя. Теперь немногие женщины не захотят посмотреть на тебя. Можешь поблагодарить меня за это.
Она подняла его щит, протерла его рукавом в той части, где он был меньше поцарапан, и поставила его перед лицом Орма. Орм посмотрел на свое отражение в нем и кивнул.
— Ты хорошо причесала меня,— признал он,— лучше, чем по моему мнению способна королевская дочь. Может быть, ты несколько превосходишь их. Ты заработала, чтобы посмотреть на мою цепь.
Сказав так, он ослабил воротник рубахи, вынул цепь и подал ей. Йива вскрикнула, когда ее руки коснулись ее. Она взвешивала ее в руках и восхищалась ее красотой, а Мираб оставила Токе и подбежала, чтобы посмотреть на нее, она при этом тоже что-то восхищенно бормотала. Орм сказал Йиве:
— Повесь себе на шею,— и она так и сделала.
Цепь была длинной и спускалась до ее груди. Она поспешно установила щит на скамье, чтобы посмотреть, как цепь смотрится на ней.
— Она достаточно длинная, чтобы дважды обвить мою шею,— сказала она, не имея сил оторвать глаз от нее.— Как ее носить?
— Аль-Мансур прятал его на груди,— сказал Орм,— где ее никто не видел. Когда она стала моей, я носил ее под рубашкой, пока она не стала раздражать кожу, и никогда никому ее не показывал, вплоть до этого Рождества, когда она сразу же принесла мне боль. Никто, мне кажется, не сможет отрицать, что сейчас у нее более подходящее место, поэтому, Йива, считай ее своей и носи как тебе больше нравится.
Она схватила цепь обеими руками и уставилась на него огромными глазами.
— Ты с ума сошел? — вскрикнула она.— Что я такого сделала, что ты даришь мне такой королевский подарок? Благороднейшая из принцесс согласилась бы переспать с мужланом за меньшее сокровище.
— Ты хорошо причесала меня,— ответил Орм и улыбнулся ей.— Мы, потомки Широкоплечего, или дарим хорошие подарки, или вообще никаких.
Мираб тоже хотела примерить цепь, но Токе приказал ей вернуться к нему и не заниматься ерундой. Он уже имел над нею такую власть, что она покорно послушалась.
Йива сказала:
— Может быть, мне лучше спрятать ее под одеждой, потому что мои сестры и все женщины во дворце мне глаза выцарапают, чтобы заполучить его. Но почему ты отдал ее мне — это выше моего понимания, сколько бы крови Широкоплечего не текло в твоих жилах.
Орм, вздохнул и ответил:
— Какая мне польза от нее, если над моими костями вырастет трава? Теперь я знаю, что непременно умру, потому что ты нашла, что даже вши не хотят жить на моем теле. Хотя, конечно, я и сам уже о многом догадывался. Может быть, она все равно стала бы твоей, даже если бы я не был отмечен печатью смерти, хотя в этом случае я бы кое-чего попросил у тебя взамен. Ты кажешься мне вполне достойной этой драгоценности, и у меня такое чувство, что ты вполне способна защитить ее, если кто-нибудь вызовет тебя на поединок на когтях. Но что касается меня, я бы лучше остался жив и посмотрел бы, как она блестит у тебя на груди.