Торкель и Орм приняли их со всем гостеприимством, а когда они отдохнули и возблагодарили Бога за удачное путешествие, они объяснили свою миссию.
Епископ, который был старшим из них двоих, и который звался епископом Сентэдмундсберийским, обратился к Торкелю и Гудмунду и ко всем викингам, которые стояли рядом, сказав:
— Сейчас злые времена, Христа и Его Церковь очень огорчает, что люди не умеют жить в мире, любви и терпимости друг к другу. К счастью, однако, сейчас в Англии такой король, который любит мир превыше всего, и это — несмотря на его огромную силу и легионы воинов, ждущих только его приказа. Он предпочитает завоевывать любовь своих врагов, а не уничтожать их мечом. Король Этельред считает норманнов ревностными молодыми людьми, которым недостает совета и которые не знают, что для них лучше. И, после совета со своими мудрыми наставниками, он решил в данном случае не выступать против них и не убивать их мечом, но мирно указать им на их ошибки. Соответственно, он послал своих людей выяснить, как можно уговорить доблестных северных вождей и их воинов обратить свои помыслы к миру и оставить опасный путь, по которому они сейчас идут. Король Этельред желает, чтобы они вернулись на свои корабли, отплыли бы от его берегов и жили бы в своей стране в мире и согласии. Для подкрепления этих слов и для того, чтобы навсегда завоевать их дружбу, он готов дать им такие дары, которые наполнят их радостью и благодарностью. Такая королевская щедрость, как он думает, так смягчит их жесткие молодые сердца, что они научатся любить священный закон Божий и Евангелие Христово. Если такое произойдет, радость доброго короля Этельреда не будет иметь границ, а его любовь к ним станет еще сильнее.
Епископ был согбенный от старости и беззубый, и немногие из викингов поняли, что он сказал, но его слова были переведены для них одним мудрым священником из его свиты, и все слушавшие повернулись и уставились друг на друга в растерянности. Гудмунд сидел на бочонке из-под пива, пьяный и довольный, поглаживая маленький золотой крестик, чтобы отполировать его, и когда ему объяснили, что сказал епископ, он от удовольствия стал раскачиваться взад и вперед. Он прокричал Торкелю, чтобы тот, не мешкая, ответил на такие замечательные слова.
Итак, Торкель ответил в манере, подобающей вождю. Он сказал, что то, что они сейчас услышали, несомненно, заслуживает обдумывания. Король Этельред уже хорошо известен в Датском королевстве, но сейчас оказалось, что он даже еще лучший король, чем они думали. И это его предложение одарить их всех подарками вполне соответствует тому мнению о нем, которого они до сих пор придерживались.
— Потому что,— продолжал он,— как сказали мы ярлу Биртноту, когда разговаривали с ним через реку, вы, живущие в этой стране, богаты, а мы, бедные морские бродяги, очень хотим дружить с вами, если только вы поделитесь с нами своими богатствами. Приятно слышать, что король Этельред сам разделяет наши мысли в данном вопросе, и видя, что он столь богат, могуществен и полон мудрости, я не сомневаюсь, что он будет очень щедр по отношению к нам. Сколько он собирается предложить, нам пока не сказали, но надо много, чтобы нас развеселить, ведь мы — печальная нация. Я считаю, что лучше всего, если бы его дары были в виде золота и серебра, поскольку тогда будет легче считать, и нам будет легче доставить их домой. Пока все не устроится, мы были бы рады, если бы он позволил нам оставаться здесь в покое, а также брать в округе то, что нам надо для жизни и удовольствия. Однако среди нас есть человек, который имеет такое же право голоса по этому вопросу, как я и Гудмунд, это — Йостейн. Он сейчас отсутствует, охотится с товарищами, и пока он не вернется, мы не можем решать, насколько большим должен быть дар короля Этельреда. Но есть одно, что мне хотелось бы знать уже сейчас, а именно — есть ли среди вас священник, сведущий в медицине, потому что, как видите, у меня повреждена рука, которую надо вылечить.
Епископ помоложе ответил, что у них есть два человека, которые учились искусству исцеления, и добавил, что он рад будет попросить их заняться рукой Торкеля. Он попросил, однако, чтобы в ответ на эту услугу Торкель разрешил бы людям, закрывшимся в башне, спуститься вниз и быть свободными, потому что для него очень тяжела мысль об этих людях, томимых голодом и жаждой.
— Что касается меня,— сказал Торкель,— то они могут спуститься, как только захотят. Мы пытаемся уговорить их сделать это с того самого момента, как взяли город, но они отказываются от нашего предложения с большим упрямством. Вообще-то это они сломали мне руку. Половину того, что у них есть в башне, они должны отдать нам. Это — небольшая компенсация за повреждение моей руки и за все те хлопоты, которые они нам доставили. А когда они это сделают, они смогут идти, куда захотят.