Вздыхая, епископы увеличивали сумму, и наконец было достигнуто соглашение относительно той суммы, которую должен был выплатить король Этельред. Каждый воин должен был получить по шесть марок серебра в дополнение к тому, что он уже получил во время грабежа. Каждый кормчий получал по двенадцать марок, а каждый капитан корабля — по шестьдесят. Торкель, Гудмунд и Йостейн получали по триста марок каждый. Епископы сказали, что этот день — печальный для них, и что они не знают, что скажет им их король, когда услышит о сумме, на которую они согласились. Они объяснили, что для него это будет тем более тяжелым ударом, что в настоящее время его послы ведут также переговоры с норвежским вождем по имени Олоф Триггиассон, который со своим флотом опустошал южное побережье. Они не уверены, сказали они, что даже богатства короля Этельреда хватит, чтобы удовлетворить оба требования.
Когда они услышали это, вожди стали беспокоится, не запросили ли они слишком мало, и не опередят ли их норвежцы. Они быстро посовещались между собой, а потом, объявили, что они решили не повышать своих требований, но чтобы епископы не теряли времени, а быстрее везли серебро, поскольку, как они сказали, им очень не понравится, если норвежцам заплатят первым.
Епископ Лондонский, дружелюбный и улыбчивый человек, согласился на это и пообещал, что приложит все силы.
— Я удивлен, однако,— сказал он,— что такие доблестные вожди беспокоятся об этом норвежском капитане, флот которого намного меньше вашего. Не лучше ли было бы для вас поплыть сейчас на юг, где стоит капитан, уничтожить его и его людей и, таким образом, завоевать его сокровища? Он недавно прибыл из Бретани на прекрасных кораблях, и говорят, что он захватил там неплохую добычу. Если бы вы это сделали, это еще больше бы усилило любовь к вам со стороны короля Этельреда, и в этом случае он без труда нашел бы требуемую вами сумму, поскольку тогда ему не надо было бы умиротворять жадность норвежского капитана.
Торкель кивал головой в неопределенности, а Гудмунд засмеялся и сказал, что предложение епископа определенно заслуживает внимания.
— Я никогда сам не встречался с этими норвежцами,— сказал он,— но каждый знает, что встречи с ними всегда кончаются доброй битвой, о которой пережившие ее потом смогут рассказывать легенды своим детям. Дома, в Бравике, я слышал, что мало кто за пределами Восточной Гутландии может тягаться с ними, и стоит, конечно же, выяснить, оправдана ли такая репутация. У меня на кораблях есть забияки с Аландских островов, которые уже начинают жаловаться, что этот поход принес им хорошую добычу и отличное пиво, но не принес хорошей драки, и они говорят, что не привыкли к мирной жизни.
Торкель сказал, что он однажды сталкивался с норвежцами, но не против сделать это еще раз, как только заживет его рука, поскольку в битве с ними можно завоевать и славу, и деньги.
Затем Йостейн разразился громким смехом, снял шапку и бросил ее себе под ноги. Он всегда носил старую красную шляпу с широкими полями, когда не участвовал в битве, поскольку шлем раздражал ему голову.
— Посмотрите на меня! — закричал он.— Я старый и лысый, а там, где возраст, там и мудрость, и я это вам сейчас докажу. Этот святоша может обмануть тебя, Торкель, и тебя тоже, Гудмунд, благодаря своему уму и хитрости, но он не может обмануть меня, потому что я — такой же старый и мудрый, как и он. Было бы очень хорошо для него и его короля, если бы он смог уговорить нас драться с норвежцами, потому что тогда мы уничтожим друг друга, а король Этельред избавится от нас всех, и ему не придется тратить свое серебро на тех, кто останется в живых. Но если вы послушаете моего совета, то не допустите этого.
Гудмунду и Торкелю пришлось признать, что они не подумали об этом, и что Йостейн — самый мудрый из них. Послы поняли, что не могут больше оказывать на них давление, поэтому они стали готовиться к возвращению к королю Этельреду, чтобы рассказать ему, как все обернулось, и как можно скорее собрать серебро.
Но перед тем, как уехать, они облачились в свои самые лучшие наряды, собрали вокруг себя своих людей и вышли на торжественную процессию, направляясь на поле, где произошла битва. Там они прочли молитвы над телами павших, лежавших в наполовину скрывшей их траве, а вороны во множестве кружились над ними, хрипло жалуясь на то, что их так грубо отвлекли от их законной трапезы.