— Орм! — сказала она. — Я видела, как корабли плыли вверх по реке, и знала, что на борту — люди из Дании. Потом я увидела рыжую бороду рядом с кормчим на одном из них и заплакала, потому что было похоже на тебя, но я знала, что это не можешь быть ты. А эта старуха не разрешила мне пойти посмотреть.
Она положила голову на плечо епископа и затряслась в рыданиях.
Орм подошел к ней и погладил ее волосы, но не знал, что сказать, поскольку ничего не знал о женских слезах.
— Я побью эту старуху, если хочешь, — сказал он, — только обещай, что не будешь печалиться.
Епископ старался отодвинуть его и уговаривал Йиву сесть, шепча ей успокаивающие слова.
— Бедное дитя, — сказал он, — не плачь. Ты была одна в чужой стране, среди чужих людей, но Бог оказался добр к тебе. Садись на эту скамью, и тебе дадут горячего вина с медом. Брат Виллибальд сейчас же пойдет и приготовит его, в нем будет много меда. Свет тоже зажгут. Ты попробуешь чудные орехи с юга, которые зовутся миндалем, мне дал их мой добрый брат аббат. Можешь есть их, сколько хочешь.
Йива уселась, провела рукой по лицу и разразилась громким и веселым смехом.
— Этот старик такой же дурак, как и ты, Орм, — сказала она, — хотя он и самый лучший священник, которого я встречала. Он думает, что я несчастна, и что он может утешить меня орехами. Но даже в его царствии небесном немного найдется столь же счастливых людей, как я сейчас.
Принесли восковые свечи, красивые и блестящие, затем пришел брат Виллибальд с горячим вином. Он налил его в стакан зеленого стекла, сказав при этом, что его надо пить сразу, чтобы полностью оценить его крепость и аромат, и никто не осмелился ему противоречить.
Орм сказал:
Прекрасен блеск
Горящих свечей,
Римское стекло
И доброта людей божьих.
Но еще прекрасней
Свет, блестящий
Сквозь слезы
Девичьих глаз.
— Это, — сказал он, — первые стихи, сошедшие с моих уст за долгое время.
— Если бы я была поэтом, — сказала Йива, — мне бы тоже очень хотелось сочинить стихотворение, чтобы прославить эту минуту. Но, увы, я не умею. Это я знаю точно, потому что, когда старая аббатиса приговорила меня к трехдневным молитвам и посту, я все время пыталась сочинить на нее памфлеты. Но не смогла, хотя мой отец когда-то пытался научить меня этому мастерству, когда он был в хорошем настроении. Он сам не мог сочинять стихи, но знал, как это надо делать. И это было самым тяжелым в моем наказании, что я не могла сочинить ни одного стихотворения о старой карге, посадившей меня туда. Но сейчас уже все равно, потому что мной больше не будут командовать старухи.
— Не будут, — сказал Орм.
Он еще очень многое хотел узнать у нее, поэтому она и епископ рассказали ему все, что произошло в последние дни их пребывания в Дании и о своем бегстве от короля Свена.
— Но в одном я должна признаться тебе, — сказала Йива. — Когда Свен был уже рядом, и я не знала, удастся ли нам спастись от его лап, я спрятала цепь. Потому что сильнее всего на свете мне не хотелось, чтобы она попала к нему. А забрать ее перед нашим отъездом я не успела. Я знаю, что эта новость опечалит тебя, Орм, но я не знаю, что делать.
— Лучше у меня будешь ты, без золотой цепи, чем цепь без тебя, — ответил он. — Но это сокровище — королевской цены, и боюсь, что ты будешь переживать эту потерю больнее, чем я. Где ты ее спрятала?
— Это я могу тебе сказать, — сказала она, — потому что, думаю, никто из присутствующих здесь не выдаст тайну. Недалеко от главных ворот дворца есть небольшой холмик, покрытый мхом и можжевельником, справа от тропинки за мостом. На этом холмике лежат рядом три больших камня. Два из них очень тяжелые и глубоко вошли в землю, так что их почти не видно. Третий лежит на них, он достаточно легок, чтобы я могла сдвинуть его. Я завернула цепь в кусок материи, материю — в шкуру, и положила сверток под этот камень. Мне тяжело было оставлять ее там, поскольку это была моя единственная память о тебе. Но я думаю, что она и сейчас лежит там, в большей безопасности, чем если бы она была со мной в этой чужой стране, потому что никто никогда не ходит рядом с тем местом, даже скотина.
— Знаю те камни, — сказал брат Виллибальд, — я ходил туда собирать травы.
— Может быть и хорошо, что ты спрятала ее вне ограды, — сказал Орм, — хотя я боюсь, что нелегко будет забрать ее оттуда, слишком близко от волчьего логова.
Йива сняла этот груз у себя с души, на сердце у нее стало легко. Она обняла епископа за шею, засунула миндалину ему в рот и стала просить его благословить и обвенчать их прямо сейчас и здесь. Но такое предложение так напугало епископа, что миндалина попала ему в дыхательное горло, и он в испуге замахал руками.