Лицо короля Этельреда светилось, симпатией, когда он слушал рассказ об этом несчастливом происшествии.
— У нас в стране нет медведей, — сказал он, — к нашему большому сожалению. Но мой брат, король Гуго из Франкии, недавно прислал мне двух медведей, которые умеют танцевать и доставляют нам громадное удовольствие. Мне хотелось бы показать их вам, но, к сожалению, мой лучший дрессировщик ушел с Бир-гнотом и был вами убит в бою. Мне его очень не хватает, потому что, когда другие пытаются заставить их танцевать, они или двигаются неуклюже, или не двигаются совсем.
Гудмунд согласился, что это — большая неудача.
— Но у каждого свои заботы, — сказал он, — и наша забота такова: когда, мы получим свое серебро?
Король Этельред поскреб свою бороду и посмотрел на архиепископа.
— Вы просите значительную сумму, — сказал архиепископ, — и даже великий король Этельред не имеет таких денег в своих сундуках. Мы должны будем разослать гонцов по всей стране, чтобы собрать недостающее. Это может занять два месяца, а то и три.
Гудмунд при этих словах покачал головой:
— Ты должен помочь мне, сканец, — сказал он Орму, — потому что мы не можем ждать так долго, а у меня уже во рту пересохло.
Орм выступил вперед и сказал, что он молод и плохо подготовлен к разговору со столь великим монархом и такой мудрой ассамблеей, но попытается объяснить суть дела, как сможет.
— Это — не маленькое дело, — сказал он, — заставлять вождей и солдат так долго ждать то, что им обещано. Поскольку они — такие люди, которые быстро меняют свои решения и не склонны к застенчивости, а иногда случается, что им надоедает ждать в бездействии, когда они все еще жаждут победы и знают, что хорошая добыча лежит рядом, куда бы они ни направились. Этот Гудмунд, которого вы здесь видите, — мягкий и добродушный человек, пока он доволен тем, как идут дела. Но когда он рассердится, самые смелые вожди Восточного моря боятся его приближения, ни человек, ни медведь не могут противостоять его ярости. А среди его людей есть такие неистовые, которые не менее страшны, чем он.
Все собравшиеся смотрели на Гудмунда, который покраснел и закашлялся. Орм продолжал:
— Торкель и Йостейн — люди такого же пошиба, а их солдаты не менее свирепые, чем солдаты Гудмунда. Поэтому я бы предложил, чтобы половина суммы, положенной нам, была выплачена немедленно. Это позволит нам более терпеливо ждать, пока не будет собрано остальное.
Король кивнул головой, посмотрел на архиепископа, и вновь кивнул.
— И поскольку, — продолжал Орм, — и Бог и ты, король, Считаете причиной для радости то, что так много нас пришло в Вестминстер, чтобы креститься, вероятно, было бы мудро, если бы всем новообращенным позволили получить их долю здесь и сейчас. Если такое произойдет, многие наши товарищи задумаются, не будет ли полезно и для их душ также стать христианами.
Гудмунд объявил громким голосом, что эти слова точно выражают и то, что он думает по этому вопросу.
— Если вы сделаете, как он предлагает, — добавил он, — я могу обещать, что все мои солдаты, которые находятся в лагере, станут христианами одновременно со мной.
Архиепископ сказал, что это хорошие новости, и пообещал, что умелые учителя будут немедленно направлены, чтобы подготовить этих людей к обращению. После этого было согласовано, что все викинги, пришедшие в Лондон, получат свою долю серебра сразу же после крещения, а вся остальная армия в Мэлдоне безотлагательно получит третью часть, а остальное — через шесть недель.
Когда встреча закончилась, они покинули зал и Гудмунд поблагодарил Орма за помощь, оказанную ему.
— Я никогда не слышал более мудрых слов из уст такого молодого человека, — сказал он. — Нет сомнений, что ты — прирожденный вождь. Мне будет очень выгодно получить мое серебро сейчас, поскольку у меня такое чувство, что некоторые из тех, кто будет ждать, могут столкнуться с некоторыми трудностями в получении. Я не могу позволить, чтобы ты остался без награды за свою услугу, поэтому, когда я получу свои деньги — пять марок твои.
— Я заметил, — отвечал Орм, — что несмотря на свою огромную мудрость, ты в некоторых отношениях — чрезвычайно скромный человек. Если бы ты был мелким или обычным вождем, с пятью-шестью кораблями и без имени, пять марок считались бы подходящей суммой, чтобы предложить мне за ту службу, которую я сослужил тебе. Но, учитывая, что твоя слава простирается далеко за границы Швеции, не подобает тебе предлагать мне такую ничтожную сумму, а мне не подобает принимать ее. Потому что, если об этом узнают, пострадает твое доброе имя.