Аза и отец Виллибальд согласились, что такие сны могут иметь значение, а Аза заплакала, когда Орм, рассказал ей о своем втором сне. Но когда она подумала об этом побольше, то успокоилась.
— Возможно, ты унаследовал от меня дар сбывающихся сновидений, — сказала она, — хотя это такой дар, который я никому бы не пожелала, поскольку мне никогда не было никакой выгоды от него, а приносил он мне только беспокойство и тревогу, которых у меня не было бы, не будь этого дара. Одно только утешает меня, что сама я не видела никакого сна, который можно было бы толковать, как предзнаменование беды. Ведь любая беда, которая постигнет тебя, коснется и меня в не меньшей степени, так что, если бы тебе и твоему дому что-то угрожало, я тоже получила бы знак во сне.
— Со своей стороны, — сказал отец Виллибальд, — я считаю, что королю Свену сейчас есть чем заняться кроме этого, и ему некогда выискивать тебя в этих диких лесах. Кроме того, не забывай, что он настроен против меня, а не против тебя, поскольку я бросил камень, который свалил его, как Давид, слуга Божий, свалил язычника Голиафа, а у меня не было плохих снов. Нельзя, однако, отрицать, что пути зла длинны и запутанны, и всегда лучше быть готовым к худшему.
С этим последним замечанием Орм согласился и занялся проверкой и укреплением ограды на земляном валу, укрепил также и ворота, чтобы спать по ночам спокойнее. Вскоре воспоминания об этих плохих снах прошли, и он больше стал думать о великом празднике крещения, который он намеревался провести в честь своего сына.
Он не задумывался над тем, как назвать ребенка, поскольку давно решил, что имя мальчика будет Харальд.
— Всегда существует опасность того, что давая ему королевское имя, я могу подвергнуть его тяжелой судьбе, — сказал он. — Но немногим так везло, как королю Харальду, и мало у кого было столь же известное имя, а из всех вождей, с которыми я встречался, только Аль-Мансур был столь же мудрым, как он. Поэтому, я думаю, что лишу моего сына больших возможностей, если не дам ему имени, которое так успешно носил его дед.
— Только одно в этом имени беспокоит меня, — сказала Йива. — Оно может сделать его слишком жадным до женщин, каким был мой отец. Ему никогда их не хватало. Может быть, это и хорошо для короля, но не думаю, что это желательно для других мужчин.
— Он будет сильным и хорошо сложенным, — сказала Аза. — Это я уже сейчас могу сказать. А если будет еще и остроумным, ему не понадобится королевское имя, чтобы женщины падали к его ногам. Таким был мой сын Аре, хотя его талант и принес ему беду. Женщины не могли противостоять ему, когда он им подмигивал и брал их за косы. Я сама слышала, как они признавались в этом. У него были веселые глаза и юмор, который никогда не омрачался, он был моим самым лучшим сыном, после Орма. И я молю Бога, чтобы ты, Йива, никогда не познала такого горя, которое постигло меня, когда он попал в беду из-за своего таланта любви, уехал в Миклагард и больше не вернулся.
— Мне тоже этого хочется, — сказала Йива, — хотя когда я думаю об этом, мне бы все же хотелось, чтобы мой сын умел обращаться с женщинами, а не стоял бы з их присутствии, проглотив язык и не осмеливаясь подойти.
— Этого можешь не бояться, — сказал Орм, — у него в роду было мало застенчивых.
Теперь они стали делать приготовления к празднику крещения своего сына, на который должно было быть приглашено много гостей, потому что слух о празднике прошел на многие мили вокруг. Орм пожелал, чтобы ни в чем не было недостатка, ни в хлебе, ни в пиве, ни в мясе, потому что он хотел, чтобы эти лесные люди увидели, что бывает, когда вождь открывает двери своего дома на целые три дня. Есть и пить должны были в церкви, потому что там было больше места, чем в любом другом здании. Потом, на третий день, когда все гости будут веселыми и довольными, отец Виллибальд прочтет им проповедь, после которой, Орм не сомневался, многие из них пожелают креститься.