Такова была история Спьялле, и все его слушатели стояли молча, раскрыв рты.
— Тяжелые времена наступили для королей, — сказал наконец Орм. — Вначале Стирбьорн, который был самым сильным, потом король Харальд, самый мудрый, а теперь и король Эрик, самый могущественный. А не так давно императрица Теофано тоже умерла, она, правившая в одиночку саксонцами и ломбардцами. Только король Свен, брат моей жены, более злой, чем другие короли, не умер, но процветает и обрастает жиром. Интересно было бы узнать, почему Бог не уничтожил его и не позволил остаться в живых лучшим королям?
— Бог приберет его в свое время, — сказал отец Виллибальд, — как прибрал он Голоферна, которому отрезала голову женщина по имени Юдифь, или Сеннахериба, властителя Ассирии, убитого своими сыновьями, когда он стоял на коленях и молился своим идолам. Но иногда случается, что злые люди цепко держатся за жизнь, а здесь, в северном климате, Дьявол сильнее и могущественнее, чем в более цивилизованных странах. То, что это так, было только что засвидетельствовано перед нами, ведь этот человек, Спьялле, рассказал нам, как он' сам убил двух слуг Христовых, чтобы пожертвовать ими для костра язычника. Такая дьявольщина не существует нигде в мире, кроме этих мест и среди некоторых вендских племен. Я не знаю, чтобы я предпринял против совершившего такое преступление. Какая польза из того, что я скажу тебе, Спьялле, что ты будешь гореть в аду за это деяние, потому что даже если бы ты не совершил его, все равно ты бы горел там.
Задумчивый взгляд Спьялле бродил по лицам сидящих рядом с ним.
— В своем незнании я сказал много лишнего, — сказал он, — и рассердил священника. Но мы действовали только в соответствии с нашим древним обычаем, поскольку так поступают всегда, когда какой-либо из шведских королей отправляется в путь к богам. И ты сказала, женщина, что я здесь не среди врагов.
— Она сказала правду, — сказал Орм, — тебе здесь не причинят вреда. Но ты не должен удивляться тому, что мы, которые все являемся последователями Христа, считаем злом убийство священника.
— Сейчас они уже среди блаженных мучеников, — сказал отец Виллибальд.
— Они там счастливы? — спросил Спьялле.
— Они сидят по правую руку от Бога и живут в гаком блаженстве, которого не может представить себе ни один смертный, — ответил отец Виллибальд.
— Тогда им там лучше, чем когда они были живы, — сказал Спьялле, — потому что в доме короля Эрика с ними обращались как с рабами.
Йива засмеялась:
— Ты заслуживаешь похвалы, а не порицания, — сказала она, — за то, что помог им достичь такого счастливого положения.
Отец Виллибальд сердито посмотрел на нее и сказал, что ему не нравится, что она относится к этому так легкомысленно.
— Такая глупая болтовня была тебе простительна, когда ты была всего лишь бездумной девчонкой, — сказал он, — но сейчас, когда ты — мудрая домохозяйка с тремя детьми, получившая много христианских наставлений, ты должна бы понимать.
— Я — дитя своего отца, — отвечала Йива, — и я что-то не помню, чтобы он совершенствовался духовно от того, что заводил детей, и от всех наставлений, полученных им от тебя и от епископа Поппо.
Отец Виллибальд печально покачал головой и слегка погладил себя рукой по затылку, что было его привычкой, когда упоминалось имя короля Харальда, потому что он все еще носил на своей голове след распятия.
— Нельзя отрицать, что король Харальд был большим грешником, сказал он, — а в том случае, о котором ты говоришь, я чуть было не присоединился к армии блаженных мучеников. Однако во многом он был похож на царя Давида — и сходство, пожалуй, будет еще заметнее, если сравнивать его с королем Свеном — и я не думаю, чтобы ему доставило удовольствие слышать, как его дочь шутит по поводу убийства священника.