— Мудрые слова, — сказал Орм, — и стоит над ними подумать, потому что будь уверен, Токе, что у этого маленького священника в голове больше мудрости, чем у нас обоих в наших больших головах, и всегда полезно прислушаться к его словам.
— Вижу, что пиво начинает действовать на вас обоих, — сказал Токе, — потому что, если бы вы были трезвыми, то не обратились бы ко мне с подобной ерундой. Может быть, ты хочешь сделать меня христианином, а, маленький священник?
— Хочу, — ответил отец Виллибальд, решительно.
— Тогда ты поставил себе трудную задач, — сказал Токе, — эта задача доставит тебе больше хлопот, чем все твои остальные религиозные дела, которые ты до сих пор исполнял.
— Для тебя не будет ничего стыдного в том, чтобы стать христианином, — сказал Орм, — когда ты узнаешь, что я уже пять лет христианин. Я не стал менее веселым, чем прежде, не ослабела и моя рука, да и на свою удачливость мне нет причин жаловаться после того как я крестился.
— Может быть, все это и правильно, — сказал Токе, — но ведь ты не торгуешь шкурами, как я. Ни один торговец шкурами в этой стране не может себе позволить быть христианином, это вызовет недоверие ко мне у всех моих клиентов. Если он меняет своих богов, скажут вирды, можно ли на него положиться во всем остальном? Нет, нет. Ради нашей дружбы я могу многое сделать для тебя, Орм, и для тебя тоже, маленький священник, но только не это. Кроме всего прочего, это сведет с ума мою жену Миру, ведь она, как и ее соплеменники, думает, что христиан надо ненавидеть больше всего на свете. А на мой взгляд, ее настроение сейчас и так не самое лучшее, не стоит его портить еще больше подобными идеями. Поэтому, маленький священник, бесполезно пытаться обратить меня, хотя я и твой друг, и надеюсь, что таковым и останусь.
Даже отец Виллибальд не нашелся, что ответить на эти аргументы, а Орм зевнул и сказал, что ночь становится прохладной и что пора спать. Они расстались с Токе, поблагодарив его за пиво и заверив его в своих дружеских чувствах. Он и Орм были очень рады, что вновь встретились, и пообещали друг другу, что в будущем будут встречаться чаще.
Орм и отец Виллибальд направились обратно в свой лагерь. Там царили мир и покой, в лунном свете люди лежали неподалеку от костров и храпели. Но один из людей Орма не спал и при их приближении поднял голову.
— Для вас двоих пришла посылка, — сказал он заспанным голосом, — вот, видите этот мешок, совы кричат, не переставая, с того самого момента, как я получил его. Я был у ручья, пил воду, когда из лагеря финнведингов пришел человек и спросил тебя, Орм. Я ответил, что ты пошел к вирдам. Тогда он перебросил мешок через ручей так, что он упал у моих ног, и прокричал, что это — подарок для Орма из Гренинга и для его длинноносого священника. Я спросил его, что там. Кочны капусты, ответил он и засмеялся, а потом ушел. Я думаю, что там кое-что похуже. Вот мешок, я не притрагивался к завязкам.
Он бросил мешок к ногам Орма, лег на землю и сразу же заснул.
Орм мрачно уставился на мешок, а затем и священник посмотрел на него. Оба покачали головами.
— Там что-то дьявольское, — сказал отец Вилли-оальд, — не может быть иначе.
Орм развязал завязки и вытряхнул содержимое мешка. Две человеческие головы выпали оттуда на землю, и отец Виллибальд со стоном опустился на колени.
— Они оба побриты! — вскричал он. — Священники Христовы, убитые язычниками! Как может человеческое сознание понять волю Божию, когда проклятому Сатане разрешается такое?
Он посмотрел более внимательно на головы и вскинул руки к небу.
— Я знаю их, знаю их обоих! — вскричал он. — Это — отец Себастьян, самый набожный и достойный человек, которого наш сумасшедший магистр должен был освободить из рабства. Вот Бог и освободил его и взял к себе на небеса в сонм блаженных мучеников. А это — брат Нитхард из Реймса, который одно время был вместе с епископом Поппо во дворце короля Харальда. Оттуда он направился в Сканию, и после этого о нем ничего не было слышно. Вероятно, его тоже обратили в рабство. Я его узнал по уху. Он всегда был ревностен в истинной вере, и однажды при дворе императора ему откусил ухо один из монахов императрицы Теофано из Константинополя, города, который норманны называют Миклагард, в ходе спора, касавшегося природы Святого Духа. Он всегда говорил, что отдал свое ухо в борьбе против ереси и что он готов и голову отдать в борьбе против язычества. Вот его слова и сбылись.