Когда магистр услышал их показания, он побледнел от ужаса и удивления. Подняв свои связанные руки вверх, он закричал «Нет, нет!» громким голосом. Но никто не стал слушать, что он скажет еще, астарухи дернули за веревку, чтобы заставить его зав молчать.
Угге сказал, что свидетельских показаний более, чем достаточно, потому что даже слова женщин могут считаться достойными доверия, если так много свидетельниц говорят одно и то же. Ударил ли убийца один раз или два — не имеет значения. Здесь, сказал он, они имеют перед собой ясную картину убийства священника на святом месте.
— Такое преступление, — продолжал он, — с самых древних времен считается одним из тягчайших преступлений, которые только можно совершить, и случается настолько редко, что многим удается просидеть на Тингах всю свою жизнь и никогда не иметь примеров такого. Наказание за такое преступление, о котором также говорится в древних наставлениях, никому, я думаю, не известно, кроме двоих старших среди нас, Соне и меня. Может быть, только еще ты, Олоф, считающий себя мудрее нас, знаешь его?
Было очевидно, что Олофу Синице неприятен этот вопрос. Тем не менее, он смело ответил, что часто слышал, что наказание за такое преступление состоит в том, что преступника вешают за ноги на ветке ближайшего дерева, а его голова лежит в муравейнике.
Угге и Соне заулыбались от удовольствия, когда услышали его ответ.
— Мы и не ожидали, что ты знаешь правильный приговор, — сказал Угге, — ведь ты еще так молод. Потому что для того, чтобы приобрести мудрость требуется больше времени, чем тебе этого хотелось бы. Настоящее наказание заключается в том, что преступника передают Иггу, так во времена наших отцов называли Одина, и сейчас Соне расскажет нам, как такая передача осуществляется.
— Надо найти двадцать хороших копий, — сказал Соне, — чтобы в древках не было червоточин, к каждому копью, чуть пониже наконечника, надо привязать по перекладине. После этого копья втыкаются в землю до половины своей длины, близко друг к другу, так, чтобы острия их были направлены вверх. На них кладется преступник и остается там до тех пор, пока его кости не упадут на землю.
— Таков закон, — сказал Угге. — Единственное, о чем ты забыл сказать, это то, что его надо положить на копья спиной, чтобы он мог лежать лицом к небу.
Шепот удовлетворения прошел среди собравшихся, когда они услышали о том, каким будет наказание, настолько древнее и редкое, что никто не слышал о нем. Магистр к этому времени уже успокоился и стоял, закрыв глаза и что-то бормоча себе под нос. Женщины, однако, восприняли новость о его наказании намного менее спокойно. Они закричали, что это — сумасшествие, подвергать его такому наказанию, что они, когда давали показания, не желали, чтобы случилось нечто подобное. Две из них, которые были родственницами Угге, пробились через толпу к нему, назвали его старым дураком и спросили, почему он не сказал им об этом наказании перед тем, как они стали Давать показания. Они сказали, что дали те показания, которые он слышал, потому что хотели, чтобы христианский священник остался у них, он им нравился, они считали, что он может больше, чем Стиркар. Они боялись, что если его оправдают, то он будет свободен и уйдет обратно к гоингам.
Самые яростные протесты исходили от одной из старух, которая была племянницей Стиркара. В конце концов, ей удалось успокоить остальных в такой степени, что можно было слышать только ее голос. Она была крупная, с большими руками, и тряслась отярости, стоя перед Угге. Она сказала, что в Веренде ни одно решение не принимается до того, как свое суждение не вынесут женщины, а стариков там отправляют играть в лесу.
— Я вырастила Стиркара, хоть он и злодей, заботилась о нем много лет, — кричала она, — и от негополучала средства на жизнь. Как мне теперь жить, когда он мертв? Ты меня слышишь, ты, горбатый идиот? Другой священник, молодой и красивый, и, судя по его внешности, мудрый и послушный, пришел и убил его, и никто не станет отрицать, что давно пора было сделать это. А теперь, что ты предлагаешь? Бросить этого молодого человека на острия копий! Какая от этого будет польза? Я говорю тебе, что его надо передать мне, чтобы заменить священника, которого я потеряла. Он — хороший священник, и когда танец вокруг Камня закончился, мы все были удовлетворены его выступлением. Через девять месяцев весы Веренд сможет убедиться в эффективности его магии. Услуги такого священника понадобятся многим, и все, кто будет приходить, будут приносить ему дары. Таким образом, я получу компенсацию за мою потерю, станет ли он мне мужем или рабом. Какая польза от того, что его бросят на копья? Лучше ты сам сядь на них, ясно, что от своего возраста и своей учености ты рехнулся. Он будет моим, как плата за совершенное им преступление, если в мире существует справедливость. Ты слышишь это?