Но при этих словах судьи, представители племен и все собравшиеся разразились громким смехом, потому что всем было известно, что больше Гудмундова богатства — только его жадность. Когда он понял, что его предложение не найдет поддержки, он в конце концов уступил, и два человека, выступивших от имени родичей Агне и Слатте, пообещали, что их доля будет выплачена.
— Было бы лучше, — сказал Соне Гудмунду, — если бы вы тоже собрали деньги прямо сейчас, поскольку я не сомневаюсь, что здесь присутствуют многие друзья и родственники. А я сам соберу долю с родичей Агне.
К этому времени принесли уже весы Токе, и он пытался сосчитать, сколько должен будет платить каждый человек.
— Тринадцать человек пообещали внести свой вклад, — сказал он, — и каждый платит равную долю, кроме Олофа Синицы, пообещавшего заплатить двойную долю. Поэтому мы должны разделить всю сумму на четырнадцать частей. Чему равняется одна четырнадцатая одной трети от семи с четвертью марок серебра — нелегко сосчитать. Думаю, что лучший математик с Готланда не смог бы нам этого сказать сразу. Но умный человек может найти выход из любого положения, и если мы переведем все в шкуры, проблема облегчится. Если считать в шкурах, то доля каждого будет составлять одну четырнадцатую от шести дюжин шкур куницы или одну седьмую от трех дюжин, и каждый вклад должен быть округлен до целой шкуры, потому что при взвешивании всегда немного теряешь, как я знаю из своего опыта. Если считать так, то каждый должен отдать количество серебра, эквивалентное шести шкурам, что не так уж много за такую честь. Вот весы и гири, любой может подойти и проверить их, пока я не начал взвешивание.
Люди, имевшие опыт в таких делах, проверили тщательно весы, потому что зачастую весы торговцев были так хитро отлажены, что это вполне стоило сделать. Но гири можно было проверить только на ощупь, и когда двое высказали сомнения в их точности, Токе сразу же ответил, что он с удовольствием сразится с каждым, чтобы доказать их точность.
— Это — часть профессии торговца, — сказал он, — сражаться за свои гири, и любого, кто отказывается это сделать, надо считать ненадежным и не иметь с ним дел.
— Не будет никакой драки из-за весов, — строго сказал Угге. — Все серебро, собранное в шлеме, сразу же будет передано Глуму и Аскману, и какой смысл Токе неправильно взвешивать, если и его серебро будет взвешиваться вместе с остальным?
Все, обещавшие делать взносы, стали вынимать серебро из поясов и передавать его на весы. Одни отдавали маленькие серебряные колечки, другие — мотки серебряной нити, третьи — уже отчеканенное в небольшие пластины серебро. Большинство, однако, вносило свои вклады серебряными монетами, они были из многих разных стран и самых дальних уголков земли, некоторые из них были отчеканены в таких отдаленных странах, что никто не знал их названия. Орм заплатил андалузскими монетами, некоторое количество которых у него еще сохранилось, а Олоф Синица — красивыми византийскими монетами с профилем великого императора Иоанна Зимисцеса.
Когда все деньги были собраны, Токе пересыпал их в маленький матерчатый мешочек и взвесил все вместе. Весы показали, что его подсчеты были правильными, поскольку получилась ровно треть нужной суммы. Был даже небольшой излишек.
— Излишек слишком маленький, чтобы делить его на всех и раздавать, — сказал Токе. — Я на своих весах не могу взвешивать такие малые количества.
— Что с ним делать? — спросил Угге. — Вовсе необязательно Глуму и Аскману получать больше того, что они просили.
— Давайте отдадим его вдове Гудни, — сказал Орм, — тогда у нее тоже будет небольшая компенсация за расстройство и разочарование, которые она пережила.
Все согласились, что это — отличное решение, и вскоре Соне и Гудмунд пришли со своими шестыми долями, собранными ими у своих родственников и друзей, присутствовавших на собрании. Шестая часть Соне была взвешена и признана правильной, а у Гудмунда была недостача, хотя он к своему серебру добавил еще несколько шкур и два медных котелка. Он громко оплакивал недостачу, говоря, что готов поклясться, что у него больше ничего нет, и умоляя, чтобы кто-нибудь из богатых людей одолжил ему недостающую сумму. Но этого никто не хотел делать, потому что все знали, что одалживать Гудмунду деньги — все равно, что выбросить их в море.