Я ответил, что я уже долгое время христианин, что избиение священника будет большим грехом для меня. Но он по-отечески урезонил меня, объяснив, насколько я не прав в своих опасениях. «Ведь архимандрит, — сказал он, — еретик и смешивает две природы Христа, что и является причиной нашей ссоры. Так что побить его — богоугодное дело. Но он — человек опасный, ты умно поступишь, если возьмешь себе в помощь еще двоих. Потому что прежде, чем стать монахом, он был предводителем разбойников в Анатолии и до сих пор способен легко убить человека ударом кулака. Только сильные люди, такие, как солдаты охраны, могут дать ему взбучку, которой он заслуживает. Но я уверен, что твоей силы и мудрости хватит, чтобы сделать это. Возьми хорошие палки и сильных людей».
Так говорил мне меченосец Захариас, обманывая Меня и вводя в грех. После этого Бог стал наказывать меня за то, что поднял руку на святого человека, потому что, хоть он и был злой, но все равно святой. Но тогда я этого не понимал. Я взял с собой двоих людей, на которых мог положиться, Оспака и Скуле, Дал им вина и денег и сказал, что мы пойдем бить человека, который путает две природы Христа. Их удивило, что понадобилось трое человек, чтобы избить одного, но, когда в тот вечер мы напали на архимандрита, их удивление пропало. Когда мы набросились на него, его мул лягнул меня, а четками, висевшими у него на руке и состоявшими из тяжелых свинцовых звеньев, он нанес такой удар по голове Скуле, что тот упал на землю и так и остался лежать. Но Оспак, хороший человек из Оланда, сильный, как медведь, стащил его с седла и бросил на землю. К этому времени мы уже разозлились, поэтому били его сильнее, чем было задумано. Он выкрикивал ругательства и звал на помощь, но никто не пришел, так как в Миклагарде, когда кто-то зовет на помощь, все спешат в противоположном направлении, чтобы не быть арестованным в качестве преступника. Наконец мы услышали топот копыт, и поняли, что это приближаются хазарские стрелки из городской стражи, поэтому оставили архимандрита, который к этому времени мог только ползти, и удалились. Но нам пришлось оставить Скуле рядом с ним.
На другой день я снова пошел к меченосцу Захариасу, который был так доволен, как все получилось что поступил честно по отношению ко мне. Все, сказал он, улыбаясь удовлетворенно, прошло даже лучше чем он надеялся. Скуле был мертв, когда страж; нашла его, а архимандрит сейчас находится в тюрьме по обвинению в уличной драке и убийстве. Есть надежда, что его не отпустят до тех пор, пока ему не отрежут уши, потому что император Константин боится своего брата, а император Василий всегда выносит суровые приговоры любому монаху, виновному в ненадлежащем поведении, и особенно он не любил когда убивали воинов его охраны. В качестве награды за мои успешные действия моя просьба была выполнена немедленно. Он уже поговорил со своими влиятельными друзьями, которые занимают высокие посты на флоте, и скоро я стану капитаном корабля на одном из красных судов, считавшихся самыми лучшими на флоте.
Все получилось, как он обещал, потому что даже византийские придворные иногда держат слово. Итак я был назначен на хороший корабль и отбыл вместе с сыном из дворца, подальше от тех опасностей, которые содержались в нем для нас. Мы плыли на запад в страну Апулию, где сражались со слугами Мухаммеда, как сицилийцами, так и из более отдаленных стран. Мы оставались там долго и пережили много приключений, о которых долго рассказывать. Мой сын становился сильным и красивым, я сделал его лучником на моем корабле. Он любил море, и мы были счастливы. Но когда мы сходили на берег, он всегда глупо вел себя с молодыми женщинами, как это бывает с молодыми людьми, из-за этого мы ссорились. Когда мы бросали якорь в императорских портах, в Бари или Торенто в Апулии, или в Модоне, или в Непанто, где были большие верфи и где мы получали жалование, там всегда было много женщин, поскольку туда, где есть моряки с добычей и деньгами, всегда стекаются и женщины. Но в таких городах были и чиновники, называвшиеся стратеги, также морские начальники в серебряных ботинках, чиновники, называвшиеся секретисы, и логофеты, которые занимались вопросами добычи и платы. С ними были их красивые жены, женщины с ангельскими голосами, белыми руками и подкрашенными глазами. Они были полны колдовства и были не для моряков, о чем я часто напоминал Хальвдану.