Но он обращал мало внимания на мои советы. Женские взгляды всегда обращались в его сторону, а он считал подходящими для себя только самых лучших, ведь он спал с самой дочерью императора. Византийские женщины горячие, они быстро умеют наставить рога своим мужьям, когда их страсть возбуждена. Но их мужья не любят, когда им наставляют рога, и чиновники, занимающие высшие посты, приказывают убивать любого молодого человека, которого они заподозрят, а часто заодно убивают и своих жен, чтобы успокоиться, жениться снова и быть удачливее в новом браке. Я всегда советовал Хальвдану оставить замужних женщин в покое и ограничиться теми, чья добродетель была только их собственным делом. Если бы он послушался моих советов, того, что случилось позднее, никогда бы не произошло. Он не умер бы, и я не был бы таким, какой я есть. Не сидел бы я здесь, рассказывая тебе о Болгарском золоте. Так было бы лучше.
Его убили не ради женщины, а ради золота. Но именно женщина была причиной того, что пути наши разошлись, а остальное было уже следствием этого.
Тогда меченосец Захариас Лакенодрако выплюнул хлеб причастия в лицо своему врагу, архимандриту Бофрону, который к тому времени вновь стал любимцем императора, закричав перед собравшимися придворными. что архимандрит отравил его. Архимандрита за это выпороли кнутом и сослали в дальний Монастырь, но Захариаса также сместили с должности и отрезали ему уши за то, что обесчестил Христа. Ведь считалось, что если человек взял в рот тело Христово, он должен верить и глотать, даже если знает, что хлеб отравлен. Когда эти новости из Миклагарда достигли меня, я громко смеялся, думая, что трудно решить, который из этих двух людей хуже, ижелание обоих, чтобы у врага отрезали уши, теперь сбылось.
Но у Захариаса был сын по имени Теофилус. Ему уже было тридцать лет и он служил при дворе. Когда его отец лишился ушей и должности, сын пошел к обоим императорам и упал им в ноги. Он сказал, что грех, совершенный его отцом, очень тяжек, и что он рыдал от радости, когда узнал, какое мягкое наказание понес. Короче говоря, он расхваливал милосердие обоих императоров настолько красноречиво, что вскорости был назначен императором Василием военно-морским казначеем. Это означало, что он будет наблюдать за дележом всей добычи, захваченной императорскими кораблями, и будет, кроме того, отвечать за все вопросы, касающиеся жалования моряков.
Мы с красным флотом прибыли в Модон, чтобы почистить днища и получить жалование. Казначей Теофилус был там вместе со своей женой. Я никогда ее не видел, но мой сын быстро смог это сделать, а она увидела его. Впервые их глаза встретились в церкви, и хотя он был всего лишь молодым стрелком, а она — богатой женщиной, вскоре они тайно встретились и удовлетворили страсть друг к другу. Я об этом ничего не знал до тех пор, пока однажды он не пришел ко мне и не сказал, что устал от моря и надеется получить лучшую должность в доме казначея. Женщина сказала, что Хальвдан — сын человека, который однажды оказал большую услугу его отцу, избив архимандрита, так что теперь он был не только в фаворе у этой женщины, но и у ее мужа.
Когда я узнал причины его назначения, я сказал ему, что лучше бы он сразу же проткнул себе грудь мечом, чем сделать то, что он намерен сделать. Я также сказал, что жестоко оставлять меня одного ради накрашенных женских глаз. Но он поступил по-своему и отказался послушать моего совета. Эта женщина, сказал он, как огонь, в ней нет недостатков, и он не сможет жить без нее. Кроме того, сказал он, теперь он разбогатеет и прославится на службе у казначея, я ему не надо будет существовать жизнью бедного стрелка. Он сказал, что нет опасности того, что его разоблачат и убьют, потому что он просит меня помнить, он является наполовину византийцем, а потому способен лучше, чем я, понимать некоторые вещи, включая и женщин. Когда он сказал это, я рассвирепел и обругал его, так мы и расстались.
Это было большим горем для меня. Но я думал, что со временем он надоест женщине или она ему, и тогда он вернется. «Тогда, — думал я, — когда моя служба закончится, он вернется со мной домой, на север, женится там и забудет о своей византийской крови».