Торкель стонал от боли, когда они трогали перелом, и говорил, что на данный момент хватило бы и того, чтобы они просто перевязали ему руку, с шиной или без.
— То, что я говорил около башни, оказалось правдой, — сказал он, — я действительно нуждаюсь в священнике, потому что они понимают такие вещи.
Орм согласно кивнул головой и сказал, что священнослужители — искусные врачи: после Рождества во дворце короля Харальда один священник исцелил его рану, которая была намного тяжелее, чем у Торкеля. Вообще-то, добавил он, ему священник нужен не меньше, чем Торкелю, потому что удар дубиной, полученный им по затылку, причиняет ему бесконечную головную боль, так что он уже подумал, не отвалилось ли чего у него в голове.
Когда они были одни, Торкель сказал ему:
— Я считаю тебя самым мудрым из капитанов моих кораблей и самым лучшим воином теперь, когда погиб Фаре Широкий. Тем не менее, очевидно, что ты легко теряешь мужество, когда тело твое повреждено, даже если рана небольшая.
Орм ответил:
— Дело в том, что я — человек, потерявший удачу. Раньше удача улыбалась мне, потому что я пережил, и остался невредимым, столько опасностей, сколько иному хватило бы на всю жизнь, да еще и вышел из них с выгодой. Но с тех пор, как я вернулся с юга, все у меня пошло наперекосяк. Я потерял свою золотую цепь, мою любимую женщину и человека, компания которого доставляла мне наибольшее удовольствие. А что касается битвы, то сейчас я едва могу вытащить свой меч без какого-нибудь ущерба для себя. Даже когда я посоветовал тебе выкурить этих англичан из церкви, ничего из этого не вышло.
Торкель сказал, что видел и более невезучих, чем Орм. Но Орм, печально покачал головой. Он послал своих людей на разбой под командованием Раппа, а сам остался в городе вместе с Торкелем, проводя большую часть времени в одиночестве и в думах о своих бедах.
Однажды утром колокола на церковной башне стали бить звонко и долго, а люди пели псалмы очень ревностно, заставив викингов спросить их, что все это значит. У них уже не осталось камней, чтобы кидаться, но они прокричали в ответ, что сегодня — Троица и что этот день для них — праздник.
Викингов удивил такой ответ, и некоторые из них стали спрашивать англичан, что, черт побери, они празднуют и как у них обстоят дела с мясом и пивом. Они отвечали, что с этим дела обстоят неважно, но тем не менее, они будут продолжать радоваться, потому, что Христос — на небе и обязательно поможет им.
Люди Торкеля поджарили жирного барана на костре, и запах жареного мяса достигал башни, где все были голодны. Люди кричали обитателям башни, чтобы те образумились и спустились вниз и попробовали жаркое, но те не обращали внимания на приглашение и вновь стали распевать.
Торкель и Орм сидели вдвоем, слушая пение.
— Их голоса более хриплые, чем обычно, — сказал Торкель. — У них начинают пересыхать глотки. Если у них кончилась вода, то скоро они будут вынуждены спуститься вниз.
— Их участь тяжелее моей, и все равно они поют, — сказал Орм и долго рассматривал большой кусок баранины прежде, чем отправить его в рот.
— Думаю, из тебя вышел бы плохой певец в любой церковной башне, — сказал Торкель.
В тот же день, примерно в полдень, Гудмунд вернулся из набега на остров. Это был крупный веселый человек, на лице его были видны следы старых ранений, которые он получил от когтей медведя. Сейчас он въехал в лагерь веселый и оживленный, на его плечи был накинут дорогой алый плащ, на поясе висели два тяжелых серебряных ремня, а в центре желтой бороды сияла широкая улыбка.
Это, закричал он, как только увидел Торкеля, прекрасная страна, богатая сверх воображения. Пока он жив, он всегда будет благодарен Торкелю за то, что тот уговорил его приехать сюда. Он разграбил девять деревень и один рынок, потеряв только четырех человек. Лошади его шатаются под грузом добычи, хотя брали только самое лучшее, а вслед за ними едут повозки, нагруженные крепким пивом и другими деликатесами. В свое время будет необходимо, сказал он, найти еще несколько кораблей с большими трюмами, чтобы увезти домой всю добычу, которую они в скором времени и без особых усилий соберут в этой отличной стране.
— Кроме этого, — сказал он, — я обнаружил на дороге процессию людей — двух епископов и их свиту. Они сказали, что являются посланниками короля Этельреда, так что я угостил их пивом и пригласил следовать за мной. Епископы старые и едут медленно, но скоро они будут здесь, хотя что им от нас надо, непонятно. Они говорят, что приехали с предложением мира от их короля, но это мы, а не он, будем решать, когда быть миру. Я подозреваю, что они хотят также обучать нас христианству, но нам некогда будет слушать их поучения, имея столько прекрасной добычи повсюду.