Епископ помоложе ответил, что у них есть два человека, которые учились искусству исцеления, и добавил, что он рад будет попросить их заняться рукой Торкеля. Он попросил, однако, чтобы в ответ на эту услугу Торкель разрешил бы людям, закрывшимся в башне, спуститься вниз и быть свободными, потому что для него очень тяжела мысль об этих людях, томимых голодом и жаждой.
— Что касается меня, — сказал Торкель, — то они могут спуститься, как только захотят. Мы пытаемся уговорить их сделать это с того самого момента, как взяли город, но они отказываются от нашего предложения с большим упрямством. Вообще-то это они сломали мне руку. Половину того, что у них есть в башне, они должны отдать нам. Это — небольшая компенсация за повреждение моей руки и за все те хлопоты, которые они нам доставили. А когда они это сделают, они смогут идти, куда захотят.
Вскоре все люди, сидевшие в башне, спустились вниз, бледные и истощенные. Некоторые из них рыдали и бросались в ноги епископу, а другие жалобно просили еды и питья. Люди Торкеля были разочарованы, увидев, что в башне было мало ценного, тем не менее, они дали им поесть и попить и не причинили вреда.
Орм случайно проходил мимо поилки для скота, где несколько человек из сидевших в башне пили воду. Среди них был маленький лысый человечек в сутане священника с длинным носом и красным шрамом на лбу. Орм уставился на него в изумлении. Затем подошел и схватил его за плечо.
— Рад видеть тебя снова, — сказал он, — и мне есть за что поблагодарить тебя. Но не думал я увидеть врача короля Харальда в Англии. Как ты попал сюда?
— Я пришел сюда из башни, — гневно отвечал брат Виллибальд, — в которой вы, проклятые язычники, заставили меня просидеть две недели.
— Мне надо обсудить с тобой несколько вопросов, — сказал Орм, — пойдем со мной, я дам тебе еды и питья.
— Мне нечего обсуждать с тобой, — ответил брат Виллибальд. — Чем меньше я буду общаться с датчанами, тем лучше будет для меня. Этому, по крайней мере, я уже научился. Я получу мясо и питье в другом месте.
Орм боялся, чтобы маленький монах в своей злобе не убежал от него, поэтому он поднял его и понес подмышкой, обещая ему при этом, что не причинит ему вреда. Брат Виллибальд яростно сопротивлялся, требуя, чтобы его отпустили, и сообщая Орму, что проказа и страшные раны падут как возмездие на любого, кто поднимет руку на священнослужителя. Но Орм не обращал внимания на его протесты и нес его в дом, который он избрал себе пристанищем после того, как они взяли город, и где сейчас находились только несколько раненных членов его команды и две старухи.
Маленький священник был явно голоден, но когда перед ним поставили мясо и напитки, он посидел некоторое время, горько уставясь на тарелку и кружку, не пытаясь к ним притронуться. Затем он вздохнул, пробормотал что-то себе под нос, перекрестил еду, а потом стал жадно есть. Орм вновь наполнил его кружку пивом и терпеливо ждал, когда брат Виллибальд утолит голод. Хорошее пиво, казалось, не умиротворило его, поскольку резкость его ответов не уменьшилась. Он отвечал, однако, на вопросы Орма, и вскоре уже говорил как обычно.
Он рассказал, что спасся из Дании с епископом Поппо, когда злой и безбожный король Свен напал на Йелинге, чтобы погубить там слуг Божиих. Епископ, больной и слабый, жил теперь у милосердного аббата Вестминстерского, печалясь об уничтожении всей его работы на севере. Брат Виллибальд считал, однако, что горевать особо не о чем, поскольку нет сомнений, что то, что случилось, было знаком Божиим, чтобы святые люди прекратили свои усилия по обращению северных язычников и оставили бы их убивать друг друга, как это у них заведено, что, по правде говоря, не поддается пониманию. Со своей, стороны, добавил брат Виллибальд, он не имеет намерения когда-либо еще пытаться обратить в веру кого-либо из тех мест, и готов заявить об этом перед крестом и в присутствии любого, кто желает послушать, включая, при необходимости, и самого архиепископа Бременского.