Но было поздно.
Чьи-то руки схватили её сзади, грубо потянув назад. Она вскрикнула, пытаясь вырваться, но их было слишком много. Её бросили на землю, и боль пронзила всё тело. Грубые руки рвали её одежду, их смех звучал оглушительнее и противнее, чем смех подростков у костра. Вика боролась, царапалась, кричала, но её крики тонули в их гоготе и шелесте листвы. Она чувствовала боль, острую, унизительную, проникающую до самых глубин её существа. Это было надругательство, лишающее её всего, что она ценила, оскверняющее её тело и душу.Когда всё закончилось, она лежала, разбитая и сломленная, на земле. Её тело болело, а душа была опустошена. Она пыталась вдохнуть, но воздух застрял в горле. Голоса преследователей затихли, но их присутствие всё ещё ощущалось.
Внезапно один из них, тот, что казался лидером, склонился над ней. В его руке был тяжёлый камень. В его глазах не было ни жалости, ни раскаяния, только холодная решимость."Чтобы не болтала", – прохрипел он.Следующий миг был лишь вспышкой боли. Удар. Глухой, страшный звук. Голова девушки дёрнулась. Мир померк. Она чувствовала, как жизнь медленно покидает её тело, как сознание угасает, словно пламя свечи на ветру.
Затем её тело грубо подхватили. Она ощущала, как её тащат по земле, потом лёгкий толчок, и она падает. Падает в холодную, темную воду. Река приняла её, обволакивая, смывая кровь и грязь, унося прочь. Последнее, что она почувствовала, было холодное прикосновение воды и ощущение спокойствия, когда тело медленно погружалось в глубину, а жизнь покидала её навсегда.Вика резко проснулась. Она сидела в постели, задыхаясь, её сердце колотилось, словно пытаясь вырваться из груди. Вся комната была залита лунным светом, но ей было страшно, так страшно, как никогда в жизни. Она чувствовала фантомную боль в виске, в каждой клеточке тела. Это был не просто сон. Это было воспоминание, чужое, но до боли реальное.
В руке она всё ещё сжимала светящуюся фигурку. Теперь она понимала. Девушка из реки. Это была она. Та, что была убита и сброшена в воду. А фигурка... это, должно быть, её вещь, эхо её жизни... Это было послание, знак, что их судьбы переплелись. И теперь Вика знала, что не просто видела чудо, но стала частью древней, трагической истории. И это знание, смешанное с ужасом и сочувствием, теперь жило внутри неё.
Глава 5. Страсть.
После случая на реке местные хулиганы отстали от Вики, старательно обходя её стороной, а при встрече отводя глаза в сторону. За глаза они называли её "нечистой девкой", "отродьем сатаны" и прочими нелепыми прозвищами, но ей было всё равно.
Её дни были пронизаны бездельем: купание в реке до ломоты в пальцах, когда солнце уже клонилось к закату, оставляя на воде алые полосы; чтение старых книг на веранде под монотонное жужжание пчел; долгие прогулки по нескончаемым полям, где рожь стояла стеной, выше головы, шурша, как шелк, от каждого дуновения ветра. Именно в одной из таких прогулок, когда солнце стояло в зените, а воздух дрожал от зноя, она наткнулась на него.У старого, полуразрушенного сарая, привалившись к стене, стоял парень. Его футболка была снята и брошена на землю, обнажая мощный торс, покрытый каплями пота, стекающими по рельефным мышцам. Темные, растрепанные волосы падали на глаза, пока он сосредоточенно тесал бревно топором. Удар за ударом, и каждый звук отдавался не только эхом в летней тишине, но и странной, необъяснимой дрожью где-то глубоко внутри Вики. Он был местным, деревенским, с грубыми чертами лица, сильными руками и взглядом, который, когда он вдруг поднял голову, пронзил её насквозь. Глаза цвета лесной чащи, глубокие и немного настороженные.
— Потерялась? — голос был низким, чуть хриплым. Он выпрямился, и её взгляд невольно скользнул по линии его живота, по влажной коже, по ремню джинсов, низко сидящих на бедрах.
— Просто гуляю, — Вика почувствовала, как румянец заливает её щеки.Так начались их случайные, почти молчаливые встречи. Она приходила к реке, зная, что он будет там ловить рыбу. Он появлялся на краю поля, когда она собирала травы для бабушки. Между ними, как невидимая нить, натягивалось электрическое напряжение, от которого воздух казался гуще. Недосказанность, взгляды, полные тяжелого, звериного желания, на которые Вика отвечала своей собственной, лишь недавно проснувшейся жаждой.
Однажды вечером, после особенно жаркого дня, когда даже звезды на небе казались раскаленными точками, Вика решилась. Она шла по тропинке к старому колодцу, где, по слухам, собиралась молодежь. Он уже был там, один, сидел на поваленном дереве, глядя на реку. Луна заливала всё серебряным светом, превращая мир в черно-белую гравюру, где каждая тень была четкой, каждый шорох — громким.