Вечером, когда последние отблески солнца померкли за горизонтом, а небо стало глубоким иссиня-черным, освещенным лишь первыми робкими звездами, вся деревня собралась на опушке леса, у реки. Огромный костер уже полыхал, взметывая в небо искры, которые рассыпались мириадами огненных звездочек. Вокруг него уже водили хороводы девушки и парни, их смех и песни разносились над рекой, смешиваясь с треском поленьев. Воздух был напоен густым запахом дыма, полевых трав и моложавых тел, разогретых танцами. Вика, вместе с Анькой, Лизой и Светкой, несла свой венок, сплетенный из ромашек, васильков и веточек папоротника, к реке. В этот вечер она чувствовала себя частью чего-то древнего, первобытного, и те тайны, что жили в ней, казались теперь не одинокими, а частью общего, векового ритуала.
Первым делом девчонки пошли к реке, чтобы пустить венки. Мягкий свет свечей, воткнутых в венки, мерцал на темной воде, создавая завораживающее зрелище. Вика осторожно опустила свой венок на воду, наблюдая, как он медленно уплывает по течению, предвещая судьбу. Она загадала, чтобы ее суженый был… нет, не думала она о суженом в этот момент. Она загадала, чтобы ее путь был ясен, чтобы тайны раскрывались, а то, что должно прийти, пришло без страха. Вода, холодная и темная, нежно приняла ее венок, и Вика почувствовала легкую дрожь, пробежавшую по телу.
Затем начались прыжки через костер. Высокое, ревущее пламя казалось живым существом, поглощающим все тревоги и страхи. Пары, держась за руки, перепрыгивали через огонь, веря, что это принесет им счастье и долгую любовь. Вика смотрела, как смело прыгают девчонки, как парни подхватывают их на руки, и в этих движениях, в этих горячих прикосновениях, сквозило такое же необузданное желание, как и то, что она пережила в бане, но теперь оно было разлито в воздухе, коллективное, юношеское, почти осязаемое.
Среди толпы Вика заметила парней из соседней деревни. Они были чуть старше, крепкие, с загорелыми лицами и озорными улыбками. Один из них, высокий, с широкими плечами и копной темных волос, выделялся особенно. Его глаза, цепкие и живые, не раз ловили взгляд Вики, и в них читалось нечто, что заставляло ее сердце биться чуть быстрее. Не такая глубокая, молчаливая мудрость, как у Лесного, и не тяжелая, интимная властность деда Матвея, а что-то искрящееся, молодое, зовущее.
Он подошел к ней, когда хоровод на мгновение прервался, его тень упала на ее лицо.
— Что же ты стоишь одна, красавица? — его голос был низким, уверенным, и в нем слышался легкий напев веселья. — Пойдем, потанцуем!
Вика колебалась, но лишь мгновение. Ей вдруг захотелось забыться в этом круговороте, в этом танце, раствориться в музыке и смехе. Она протянула ему руку. Его пальцы были горячими и крепкими, они обхватили ее ладонь, и Вика почувствовала, как по ее руке пробегает электрический разряд. Он притянул ее в хоровод, и они закружились вместе с остальными, подхваченные общим потоком радости.
В танце их тела прижимались друг к другу, и Вика чувствовала его силу, его молодое, горячее дыхание, запах его кожи, смешанный с запахом костра. Это было другое ощущение, не такое глубокое и интимное, как в бане, но не менее мощное. Это было ощущение свободы, молодости, чистого, необузданного желания, которое теперь, после всего пережитого, она могла принять без страха, почти с вызовом. Его прикосновения, его взгляд – все это было новым, но в то же время удивительно знакомым, словно Лесной человек, дед Матвей и этот парень были лишь разными гранями одного и того же великого, вечного призыва, что теперь раздавался в ее душе. Она смеялась, танцевала, и в каждом ее движении, в каждом взгляде читалась пробудившаяся женщина, готовая принять этот мир во всей его полноте. Огонь костра отражался в ее глазах, делая их яркими и глубокими, а ветер трепал ее волосы, унося с собой все сомнения, оставляя лишь жаркое, пьянящее предвкушение. Ночь Купалы только начиналась.
Музыка и смех с поляны Купалы доносились до них приглушенно, словно эхо другого мира. Вика танцевала с парнем, которого звали Иваном, и чувствовала, как весь мир вокруг них кружится в безумном водовороте огня и страсти. Иван был сильным, его руки крепко обнимали ее талию, притягивая ближе, а его взгляд, горячий и дерзкий, проникал прямо в душу. В этом танце не было той тяжелой, обволакивающей неги, что была в бане с дедом Матвеем, но была иная сила – дикая, необузданная, молодая, бьющая через край. Его прикосновения были смелее, его улыбка – открытее, и Вика отвечала ему тем же, смеясь, глядя в его глаза, чувствуя, как ее тело отзывается на каждое его движение. Она забыла о Лесном человеке, о бабушкиных легендах, о вчерашнем дне. Была только эта ночь, этот огонь, этот танец и Иван.