Это перевод японского «курофунэ» — так японцы называли гигантские карраки, на которых португальцы раз в год привозили из Китая в Нагасаки жизненно необходимый ткацкой промышленности шелк. Название возникло из-за того, что борты для водонепроницаемости обмазывали смолой. Сами португальцы именовали свое плавсредство скучно: «Нао-де-трато» (договорный корабль), ибо снаряжался он на основании договора между двумя странами.
На картине Питера Брейгеля изображена некрупная каррака. Тихоокеанские «курофунэ» были массивней.
Каррака, предшественник галеона, — пузатое судно, использовавшееся главным образом для перевозки грузов. Его длина достигала шестидесяти метров, ширина — двадцати, водоизмещение — 1700 тонн. В трюмах этого левиафана помещались десятки тысяч рулонов драгоценного китайского товара. Доставляли также огнестрельное оружие, сахар (в Японии его не хватало), всяческие раритеты. Для обратного плавания каррака загружалась японскими товарами, прежде всего серебром. Подсчитано, что из привозного японского серебра в общей сложности было начеканено 30 миллионов монет. Прибыль, которую португальцы получали от торговых операций, была колоссальной.
Лучшие шелка закупало по фиксированной цене японское правительство, которое представлял нагасакский губернатор. Остальное распродавалось купцам на аукционах.
Японцы, не любившие ломать язык невообразимыми варварскими именами, называли этого португальца попросту Цудзи-сан, «Господин Переводчик» — точно так же, как Адамс у них был «Господин Штурман».
Между тем Жоао Родригес (1562–1634) был не просто переводчиком. В Японию этот воспитанник иезуитов попал пятнадцати лет от роду, выучил язык в совершенстве и сделал большую карьеру и на японском, и на иезуитском поприще.
Начинал он действительно как переводчик, занимая эту невысокую, но стратегически важную должность сначала при Втором Объединителе, а затем при Третьем. Однако и Хидэёси, и Иэясу ценили в португальце не только знание языков, но и быстрый ум, обширные знания, дипломатическую ловкость.
Цудзи несомненно сделал бы большую придворную карьеру, если бы стал вассалом сёгуна, но этот человек всю жизнь сохранял верность своим корням и своей вере. На четвертом десятке он принял сан священника, возглавил иезуитское представительство и защищал интересы всех японских христиан. С каждым годом это было всё труднее и труднее, поскольку правительству очень не нравилось распространение чужой религии. В конце концов Родригеса вслед за другими миссионерами вышлют из страны, которая стала его второй родиной, в Китай. Но этот поразительный человек сумеет проявить себя и в Китае, освоив еще один трудный язык и вновь достигнув высокого положения.
Главным вкладом в историю, однако являются не миссионерские и не дипломатические успехи Жоао Родригеса, а первый учебник и словарь японского языка.
«Искусство японского языка». Первое издание.
Японское произношение китайского слова «вокоу», что означает «японские бандиты». Разномастных разбойников в морях восточной Азии было много, но японские лихие люди оставили по себе самые яркие воспоминания, поскольку существенно отличались от обычных пиратов.
Они были прекрасно организованы, искусны в бою и совершенно бесстрашны. Особенно пугало то, что, оказавшись в безвыходной ситуации, вако обычно не сдавался в плен, а убивал себя. Объяснялся этот героизм просто. В отличие от отребья, пополнявшего ряды обычных пиратских команд, в японские «суйгун» («морские отряды») поступали самураи, воспитанные в духе кодекса Бусидо. Собственно говоря, это были не пираты, а корсары — то есть морские грабители, действовавшие не по собственному произволу, но состоявшие на службе у какого-нибудь даймё.
Ужас на китайцев, корейцев, филиппинцев, индонезийцев, малайцев и европейцев наводило не только бесстрашие вако в морских баталиях, но и их бесчинства во время береговых стоянок. Этому тоже есть объяснение. Находясь у себя дома, японцы должны были соблюдать массу правил и условностей, а на чужбине все табу и ограничения отменялись, стесняться было некого и нечего. В одном из португальских документов начала XVII века говорится про японских моряков: «У себя в стране они агнцы, но за ее пределами почти дьяволы». Эта особенность японской ментальности в полную меру проявится во время Второй мировой войны, когда солдаты микадо, столь церемонные у себя дома, будут совершать чудовищные зверства на оккупированных территориях. Кстати говоря историческое слово «вокоу» используется китайцами до сих пор — применительно уже не к пиратам, а вообще ко всем нехорошим японцам.