Госпожа Суйрэн устроила прощальный ужин на веранде, что нависала над крошечным прудом, где росли лотосы («суйрэн» — это лотос, ее любимый цветок). Потом полакомила любовными изысками — она большая придумщица, настоящая художница постельного искусства. Утром, провожая Вильяма, передала подарок для его супруги: лаковую клеточку со сладкопевным сверчком. В дороге насекомое помалкивало, недовольное тряской, но Суйрэн пообещала, что в уютном темном закутке коороги будет заливаться каждую ночь, навевая приятные сны. Хорошо воспитанная наложница обязана чтить законную супругу, выказывать ей признательность. Жена искала для мужа «обогревательницу ложа» в лучших чайных домах столицы, заплатила хорошие деньги и не ошиблась в выборе. «Это мой долг — чтобы вы и в Сумпу были окружены заботой», — сказала жена, когда Вильям смутился и стал говорить, что ему не нужна наложница. Но японцы лучше разбираются в вопросах семейной гармонии.
Это у простолюдинов муж с женой, согласно поговорке, два колеса одной тележки. Им можно и нужно любить друг друга, ведь они с утра до вечера и с вечера до утра вместе. Но у воинского сословия принцип иной и поговорка тоже воинская: супруг — дзэнъэй, авангард, супруга — коэй, арьергард. Жизнь самурая — вечное служение и вечный бой. Вместо любви, которая размягчает, — взаимный долг и взаимное уважение. У каждого из супругов свои обязанности.
О-Юки из очень хорошей семьи. Идеальная жена самурая. Их отношения церемонны и, пожалуй, красивы. Откровенничать и лезть друг другу в душу не принято. Бог весть, о чем думает О-Юки, когда по вечерам играет на флейте, и ее взгляд затуманивается. Ночью они лежат рядом, иначе было бы неприлично перед слугами, но не касаются друг друга. Лишь в те нечастые вечера, когда его приезд из Сумпу совпадает с плодородной порой ее утробы, О-Юки, опустив глаза, шепчет: «Сегодня можно…» От того, что следует дальше, Вильяму мало радости, а жене наверняка и вовсе никакой, но есть долг перед гербом. Наследника О-Юки уже родила, чтобы продолжить род. Затем родила и дочь — чтоб можно было заключить брачный союз с другим самурайским домом. Но чем больше детей, тем лучше.
Как это мудро — делить свою частную жизнь на две половины. Хорошая хозяйка и мать — одно, хорошая любовница — совсем другое. Первая — повседневность, вторая — праздник. Первая навсегда, вторая временно. Контракт с госпожой Суйрэн заключен на три года, потом он может быть продлен или прекращен, и тогда О-Юки найдет другую девушку. Это считается вежливым по отношению к жене — не продлевать контракт с наложницей. Один раз куда ни шло, и Вильям уже решил, что обязательно это сделает, но потом придется расстаться. Иначе жена подумает, что он привязан к «обогревательнице» больше, чем следует, и это ее опечалит. О-Юки не заслуживает такого отношения.
Да, с женщинами ему тоже очень повезло. В Сумпу, с госпожой Суйрэн, рай праздника, в Миуре, с женой, рай покоя, и то что один рай сменяется другим раем — это еще один рай.
Только недоумок добровольно откажется от такого житья, сказал себе Вильям, когда вдали, под зеленым холмом, показалась черепичная крыша усадьбы. Стен было не видно, их заслонял высокий тростник, высаженный женой в соответствии с канонами «болотной» школы садового искусства. О-Юки и Суйрэн отдавали предпочтение разным направлениям тэйэндзюцу, которое научился ценить и Вильям. Ведь сад, любой сад — это тоже маленький земной рай. У каждого народа он свой, и японцы лучшие в мире мастера по созданию садовых Эдемов.
О-Юки встретила мужа в своем осеннем кимоно, белом с узором из алых кленовых листьев. Склонилась лбом до соломенного пола, произнесла положенное приветствие.
Он кивнул, спросил про здоровье. Вынул из-за пояса и отдал мечи, которые она почтительно, обеими руками приняла, чтобы отнести на подставку.
Клеточке со сверчком жена обрадовалась.
— Как изысканно — осенний подарок!
— Почему осенний? — удивился Вильям.
Жена вздохнула.
— Вам нужно изучить классическую поэзию. Хотя бы «Сто стихов ста поэтов». Ведь вы хатамото. Когда я буду писать госпоже Суйрэн благодарственное письмо, попрошу ее заняться вашим поэтическим образованием. Это ведь скорее по ее части. Про сверчка есть знаменитое танка.
Она попросила Вильяма наклониться — он был на полтора фута выше — и провела пальцем по макушке. Проверила, гладко ли выбрита. Это был всегдашний ритуал. Следить за тем, чтобы у Вильяма, когда он близ государя, тёнмагэ была в идеальном состоянии, полагалось наложнице.