В начале 1920-х годов существовала своеобразная Троица вождей в виде «бога-отца» Ленина, «бога-сына» Троцкого и «святого духа» Зиновьева — последний как глава Коминтерна отвечал за святой дух всемирного коммунизма.
ГэЗэ на картине Ю. Анненкова
Григорий Евсеевич был самым близким соратником «Ильича», его вернейшим помощником и неразлучным спутником повсюду: в эмиграции, в «пломбированном вагоне», в финляндском шалаше, где они скрывались от полиции Временного правительства. Не случайно Ленин доверил Зиновьеву целых две ключевых должности: руководить Петроградом, главным городом страны, и ведать международным коммунистическим движением. С точки зрения компартий всего мира, да и буржуазных правительств, предводителем мировой революции был не Ленин, а Григорий Зиновьев, глава грозного Коминтерна.
После смерти Главного Вождя началась неизбежная политическая борьба за освободившееся место, и тогдашняя политическая ситуация была совершенно иной, чем она выглядит из нашего времени, когда на советскую историю легла густая тень Иосифа Сталина.
В 1925 году, после того как закатилась звезда Льва Троцкого, вождь остался только один — Зиновьев. Бюрократ Сталин рядом с ним смотрелся бледно.
За этим скучным, обманчиво травоядным названием скрывалась мощная спецслужба, которую правительства многих стран считали врагом номер один.
При ИККИ (Исполнительном комитете Коммунистического Интернационала) существовала засекреченная полуавтономная организация, специализировавшаяся на ведении подпольной работы и подготовке революционных восстаний по всему миру. В ОМС имелся собственный штат оперативников, владевших иностранными языками, а также множество сотрудников-иностранцев. Были подразделения, ведавшие шифровкой, изготовлением фальшивых документов, переправкой нелегалов, силовыми акциями и так далее. В двадцатые годы организационно-финансовые возможности ОМС намного превосходили потенциал других аналогичных структур советского государства — Иностранного отдела ОГПУ и Разведупра Красной Армии. Отличались и цели: ОМС занимался в первую очередь не шпионажем, а «экспортом революции», то есть составлял заговоры, перебрасывал оружие, поддерживал связь с левыми боевиками и подпольщиками, в какой бы стране те ни находились.
Прототипом моего героя является Александр Емельянович Абрамович, назначенный заведующим ОМС в начале августа 1925 года.
В 1925 году отношения между Румынией и СССР были накалены до предела, потому что минувшей осенью агенты ОМС инициировали в соседней стране левацкий мятеж, так называемое Татарбунарское восстание.
Москва имела к Бухаресту территориальные претензии — требовала проведения в Бессарабии референдума о присоединении к Советскому Союзу. В ответ королевское правительство запретило деятельность румынской компартии. Тогда Зиновьев приказал готовить «народную революцию»: отправить в Бессарабию агитаторов и тайно ввезти туда оружие. Год выдался неурожайным, крестьянам приходилось туго, и в Коминтерне рассчитывали, что поднять «трудовой люд» будет нетрудно. Расквартированные близ границы, в Тирасполе, части кавкорпуса Котовского были приведены в боевую готовность. Нужно было лишь, чтобы восставшие захватили власть в каком-нибудь мало-мальски солидном населенном пункте и обратились оттуда к «советским братьям» за «интернациональной пролетарской помощью».
15 сентября коминтерновские боевики взяли под контроль городок Татарбунары (сейчас это Одесская область Украины), бросили клич по окрестным селам и собрали под красное знамя несколько тысяч крестьян. Создали ревком, красную гвардию, даже милицию. План состоял в том, чтобы взять ближайший город — Измаил или Кагул — и провозгласить там Молдавскую советскую республику, которая сразу же попросит СССР о поддержке. Но Сигуранца знала о готовящемся мятеже, готовилась к нему, и Татарбунары были немедленно окружены войсками.
Восстание было локализовано, а затем подавлено — всего за три дня. Три тысячи повстанцев погибли, еще пятьсот — арестованы и отданы под суд. Всё что могла сделать Москва — выпустить ноту протеста против кровавой расправы над бессарабскими трудящимися.
В общем, Румынии было за что не любить Коминтерн и опасаться Григория Котовского.