— Мотив, — признал Абрамов. — Другие версии есть? Ты говорил, к Котовскому приезжал бухгалтер. Почему вечером? Что за срочность?
— Допросил я бухгалтера Ривкинда, а как же. Почитаешь протокол. Говорит, приехал передать обычную отчетность, узнав, что комкор на следующее утро возвращается в Умань. Ничего подозрительного.
— Значит, других версий кроме ревности нет?
— Один из отдыхающих, комэска Фрумкин, предположил месть. Якобы Зайдер часто поминал какого-то своего приятеля или покровителя, убитого во время гражданской войны. Грозился докопаться, кто убийца, и поквитаться с ним. Речь идет о некоем, сейчас… — Карлсон вынул из папки листок. — …Моисее Винницком по прозвищу Японец. По мнению комэска Зайдер откуда-то узнал, что Японца убил Котовский. И число выбрал специально: позавчера была как раз шестая годовщина смерти Винницкого. Я еще не успел разобраться в этой истории. Совпадение по дате — факт существенный. Надо выяснить, действительно ли комкор имел отношение к гибели этого Японца.
— Сразу видно, что ты не одессит. Моисей Винницкий — это Мишка Япончик, не Японец. Король одесских бандитов. До Октября держал Молдаванку, во время Гражданской пытался прибрать к рукам весь город. В девятнадцатом году советская власть задумала Винницкого «перековать». Была тогда, если помнишь, такая идея: что уголовники тоже жертвы царизма, пролетарии подворотен, и партия должна сделать из них союзников. Япончик собрал из уркаганов целый полк. Революционный имени Ленина. Я тогда был в Одессе, готовился к переброске в Европу морем, по нашей линии. Видел собственными глазами, как по Ришельевской маршировало невиданное войско. Впереди Мишка на вороном коне, сам в черном хроме. За ним фартовые, хипесники, щипачи, разряженные в самое лучшее. Кто в канотье, кто в котелке, кто-то даже в цилиндре. Обвешаны оружием и лимонками. Орет музыка — перед каждым взводом ландо с граммофоном. Полк оправился на петлюровский фронт, влился в бригаду Котовского. И что-то там не заладилось. Уголовный полк расформировали, Япончика не то расстреляли, не то просто шлепнули. Но этого я уже не застал, в конце июля убыл в Марсель. Да, надо мне будет в этой линии разобраться.
— Тебе-то зачем? — удивился замнаркома. — Какое отношение уголовная месть имеет к Коминтерну?
— А что, Зайдер из уголовной среды?
— Пока непонятно. Я, конечно, вчера сразу дал запрос по ГПУ и милиции. Ни судимостей, ни привлечений. Ничего. Сегодня копнули глубже. Мои ребята подняли архивы царской полиции и Охранки. Кое-что выкопали, но не особо перспективное. В январе семнадцатого года Зайдер расследовался за притонодержательство и сутенерство. У него был подпольный бордель на Московской улице. Но дело закрыли.
— Откупился, обычная одесская история, — кивнул Абрамов повеселев.
Появился предлог поучаствовать в расследовании на более убедительном основании, чем раскопки бандитских древностей — действительно, при чем тут Коминтерн?
— Насчет притонодержательства может оказаться интересно. В конце шестнадцатого года, когда немцы с австрийцами оккупировали Бухарест, в Одессу хлынула масса румынских беженцев, в том числе проститутки. Желтых билетов они не брали, поэтому в легальных публичных домах не работали. Прикармливались на малинах и в притонах. В основном как раз на Пересыпи, к которой относится Московская. Через этих барышень Зандер вполне мог обзавестись любопытными румынскими связями. Вот на этой версии я и сосредоточусь.
Насчет того, что румынские проститутки промышляли именно на Пересыпи, брехня, но откуда не-одесситу Карлсону это знать?
— Договорились. Зайдера допрашивать будешь?
— Само собой. Но позже. Сначала должен навестить вдову. Передать личные соболезнования от товарища Зиновьева. В каком она состоянии? И вообще — что она за человек?
Карлсон вздохнул.
— В паршивом она состоянии. На сносях женщина, а тут такое… Не в себе. Несет то одно, то другое. Я сначала слушал всерьез, записывал каждое слово. Потом сообразил: Ольга Петровна в полубреду. А по биографии судить — баба боевая. Она врач, на войне командовала у Котовского перевязочно-санитарным отрядом. Когда скажешь — тебя к ней отвезут. Что еще?
— Пока всё. Не будем тебя больше отвлекать. Работай.
Однако ехать куда-либо Абрамов не торопился. Сначала вдвоем с Кориной занялись исследованием материалов. Просмотрели все бумаги, поделив их пополам.