Вильям не слышит собственного крика, только чувствует, как сжалось горло. Опускает руку с трубой. Видит, как из кустов выскакивают люди. Их много, очень много. Сотни.
Матросы бегут к лодкам, Том отстал, у него одна нога короче другой — подростком сорвался с реи, и правая, сломанная, перестала расти.
Индейцы проворнее, они уже рядом.
Зачем, зачем было снова поднимать трубу?
Глаза брата вытаращены, рот разинут. И прямо оттуда, изо рта, высовывается узкое острие копья.
Том исчез.
Кто-то трясет Вильяма за локоть. Это помощник. Он орет, разевает рот, но не слышно ни звука. Показывает на пушку.
Вильям трясет головой. Стрелять нельзя, попадешь в своих.
Но все равно никто не спасся, ни один человек. Догнали, убили и начали прямо там, на берегу потрошить. У арауканов обычай: вырезать сердце и печень врага, чтобы впиться в еще горячий трофей зубами, забрать себе жизненную силу убитого.
Кошмар всегда заканчивался одним и тем же. Смуглый человек, согнувшийся над Томом, разгибался и торжествующе вздымал руку. В ней темный ком.
Потом палила первая пушка, и Вильям, подавившись воплем, пробуждался.
Ссылки к ссылкам первой главы
С 1580 до 1640 года две главные колониальные державы той эпохи были соединены унией и управлялись одним монархом. Произошло это после того, как молодой португальский король Себастьян Желанный, воспитанный на рыцарских романах, погиб, не оставив потомства, при весьма драматичных обстоятельствах. В поисках приключений он ввязался в междоусобную войну между двумя султанами, оспаривавшими марокканский престол, и в кровавом сражении при Эль-Ксар-эль-Кебире — уникальный случай в истории войн — сложили головы все три монарха. Этим воспользовался испанский Филипп II, чей дед был португальским королем, и возникло гигантское государственное образование, которое было богаче всей остальной Европы вместе взятой.
Эпоха Иберийской унии — период наибольшего могущества испанских Габсбургов. Власть трех Филиппов — второго, третьего и четвертого — распространялась на оба полушария, от Фландрии до Макао и от Флориды до Чили.
При этом, согласно условиям союза, колониальными владениями объединившиеся страны управляли по отдельности и ревниво оберегали свои заморские территории друг от друга. Япония, например, считалась португальской «сферой влияния». Испанским купцам и даже миссионерам попасть туда было очень трудно.
Нет, все-таки нужно рассказать о человеке, который считается самым крупным деятелем японской истории.
В шестнадцатом столетии страна находилась в таком разброде и расколе (эпоха получила название «Время враждующих княжеств»), что для ее умиротворения понадобилось целых три Великих Объединителя, сменявших друг друга: Нобунага Ода, Хидэёси Тоётоми и Иэясу Токугава, причем завершил этот процесс, растянувшийся на полвека, лишь последний.
Шести лет от роду Иэясу попал в руки врагов и стал заложником. Отцу пригрозили, что, если он не подчинится, ребенка убьют. Как мы уже знаем, японского родителя-самурая такими пустяками было не напугать, и отец отказался, но мальчика всё же оставили в живых. В дальнейшем подобных чудес в жизни Иэясу будет много.
Пятнадцатилетним подростком он впервые повел войско в битву против опытного противника и одержал победу, проявив ловкость, которой никто от мальчишки не ожидал. Затем…
Впрочем не буду подробно пересказывать длинный и извилистый путь Иэясу к высшей власти.
Есть апокрифическая история о том, чем Три Объединителя отличались друг от друга.
Однажды Нобунаге подарили певчую птицу, которая никак не желала петь. Хидэёси и Иэясу находились рядом с правителем. Разгневавшись, Первый Объединитель крикнул упрямой птахе: «Пой, иначе я убью тебя!» Хидэёси сказал: «Не бойся, малютка. Я научу тебя петь». Токугава же молвил: «Я подожду, и она запоет».
Вот жизненная философия Иэясу в его собственной трактовке: «Жизнь похожа на долгое путешествие с тяжелым грузом. Шагай медленно и ровно, дабы не оступиться… Истинно сильны и мужественны те, кто ведает терпение. Это умение сдерживать свои порывы. Есть семь эмоций: радость, гнев, тревога, восхищение, горе, страх и ненависть. Обладает терпением лишь тот, кто не поддается ни одной из них. Я не столь силен, как мне хотелось бы, но я долго учился терпению и овладел им».
Терпения у Токугавы было очень много. Не проиграв ни одного сражения, он не раз признавал себя побежденным, склоняясь перед более сильным соперником, выжидал своего часа и поднимался выше.