Не опускаясь ниже, парень применил режущее заклинание, перерезая пяточное сухожилие. Тут же тело мужчины безвольно повисло, так как он потерял возможность стоять. Его лицо было залито кровью и слезами. Тео расколдовал его, для насыщенности картинки. Чтобы слышать его крики и мольбы о пощаде. Тео схватил разъедающее зелье и медленно убивающие яды, чтобы заставить мужчину страдать в агонии.
Через час, когда Тим был мертв, Тео отрезал ему голову режущим заклятием. Виктор ушел спустя десять минут после начала пыток, но Теодор не хотел рисковать. Схватив голову за волосы, он телепортировался прямо в кабинет Варнуса. Он бросил голову на пол и та покатилась к ногам заказчика, заливая все кровью.
— Я горжусь тобой, мой мальчик. — Варнус смотрел на него одобрительно, явно довольный произошедшим. Он лично спустился в подвалы, проверяя состояние тела Тима, но увидел лишь кашу из кусков тела, костей и крови. Мужчина отпустил Теодора.
Когда парень вошел в свою комнату он тут же закрылся в ванной. Первым делом его вырвало. Перед глазами до сих пор стояли эти ужасные картинки, а в носу — запах крови и человеческих испражнений. Его лицо было мертвецки белым. Он, с надеждой на то, что такого больше повторится принял душ и завалился на кровать, надеясь поспать. Но как только он закрывал глаза, перед ним снова появлялась эта ужасная картина пыток. Кровь,кишки, и иные человеческие органы. Его снова затошнило. Собрание перенесли на завтра, поэтому он всю ночь безуспешно пытался заснуть.
Глава 17. Наступление.
Парень с безумной улыбкой неподвижно стоял напротив девушки. Та прятала лицо за завесой спутавшихся волос, опустив голову к груди, как будто желая стать невидимой. Её хрупкая фигура казалась еще меньше на фоне серой, холодной стены. Он, с неестественным блеском в глазах, наслал на нее заклинание, сковывающее её движения, и, без малейшего колебания, ударил тыльной стороной ладони по щеке. Но этого мучителю показалось мало. Мало удовольствия. Мгновение спустя, в его руке уже был хлыст, который с пронзительным свистом взметнулся в воздух и с силой ударился об её бледную кожу. Яркий кровавый след прорезал ее щеку, но девушка не издала ни звука. Только крупная слеза, словно отзвук немого страдания, скатилась с её ресниц и разбилась о холодный пол. Юноша рассмеялся. Его взгляд метнулся к ножу, что висел рядом. Он схватил его и безжалостно вонзил в предплечье своей жертвы. Лезвие вошло в плоть, потом прокрутилось в ключице, оставляя болезненный след разрушения. Но и этого было недостаточно. С жестокой уверенностью он схватил плоскогубцы и, без лишних слов, стал методично вырывать ногти. Раны росли, как цветы боли: руки, ноги, грудь — каждое место трепетало под его клинком. Заклинания, разрезающие плоть, лишь усугубляли картину ужаса. Когда кожа уже не могла противиться боли, он плеснул на открытые раны зелье, что разъедало её плоть, словно кислотой. Но даже тогда она не закричала — не могла или не хотела.
Насытившись физическим страданием, юноша решил унизить её словом. Он уже сделал шаг вперёд, намереваясь насладиться её молчанием, как вдруг она подняла голову. И тогда он увидел её глаза — яркие, полные слёз, но не сломленные:
— За что? — тихо, почти шепотом, спросила она.
Парень застыл на месте. Девушка, которой он так старательно пытался навредить была...
— Далия?!
***
— Далия!
Теодор вскочил с кровати. Жуткие картины сна до сих пор преследовали его. Вчерашний ужасный поступок отразился на нем. Но почему во сне пришел образ Далии? Неужели он боится ее осуждения, больше, чем осуждения Циннии? Мама поймет, ей это не понравится, но она поймет. Далия же наверное возненавидит его еще сильнее, хоть он и не сделал ничего плохого. Всего-то пытался защитить девушку. Всего-то пытался спасти мать. Всего-лишь пытается оправдать себя перед собой же.
Кольцо запекло, а значит, пора идти на собрание. Он поднялся с кровати, надел черную водолазку и идеально выглаженные брюки. Зашел в ванну, чтобы умыться и почистить зубы, и спустился в большой зал. Собрание проходило в помещении, напоминающее переговорную.
Посреди комнаты возвышался массивный, покрытый множеством узоров, деревянный стол, за которым уже собрались члены Святой Десятки и несколько влиятельных виккерей, чья сила уступала лишь на одну ступень. Те, чье могущество было слабее, стояли вдоль стен, словно безмолвные тени, образуя живой контур вокруг зала. Воздух был насыщен тяжестью, которую придавало мрачное убранство комнаты. Мрак, окутавший помещение, лишь усиливался отсутствием естественного света, едва пробивающегося сквозь толстые стены. Их цвет, словно запекшаяся кровь, источал ощущение застывшей ненависти и древней магии.