Мыло они смешивали золу, травами и каплями меда. Пахло не слишком приятно, но отмывало. Айлин добавляла туда цветы, "чтобы хоть чуть-чуть радовало глаз".
У каждого был свой кусочек ткани. Элориан строго следил за тем, чтобы они не теряли обыденности в быту. Это был их способ не распасться.
Айлин жевала тонкие веточки берёзы и мяты, как учила бабушка — они освежали дыхание и чистили дёсны. Когда Айлин умывала лицо, она шептала:
— Пусть всё тяжёлое уходит в землю. А лёгкое — остаётся.
Хейл отломал тонкий корешок с деревца, обжёг его кончик на огне и использовал как щетину.
Элориан повторял за ними — поначалу с иронией, но потом — с благодарностью:
Если должен начать день чистым.
2
Город показался не сразу.
Сначала были запахи: дым, хлеб, мокрая глина и кузнечная сталь. Потом были звуки: шаги, бряцанье телег, смех, стук молотков. Только потом, показались крыши домов.
Город был не большим.
— Придорожный Камень, — сказал Хейл, указывая на вывеску. — Купеческий узел. Здесь не задают лишних вопросов. Если не светишь гербом, тебя принимают за ремесленника. Или бродягу. Или за того, кто просто хочет начать заново.
Айлин прижалась к брату — не от страха, а от непривычности.
Столько лиц. Столько движения. Столько жизней, которые не знали о том, что одна семья когда-то исчезла в огне.
— Пойдём, — сказал Элориан. — Прямо. Не в сторону, не в обход. Прямо в центр.
Они шли медленно. Люди не оборачивались. Для горожан они были ничем не примечательны: юноша в простой одежде, девочка в дорожной накидке, уставший взрослый с повязкой под плащом. Таких здесь было много.
Город назывался Придорожный Камень — не звучно, не героически. Так называли его и местные, и купцы, и путники, проходящие сквозь него на пути к столице или в деревни на побережье. Говорили, будто когда-то на этом месте действительно лежал огромный камень — закатанный в пыль и время, но по-прежнему верный как ориентир.
Это был город начала и передышки, город, где никто не спрашивал, откуда ты идёшь — только куда дальше. Его улицы были кривыми, как линии на ладони, и в каждой из них кто-то начинал заново.
Дома были невысокие, с черепичными крышами, в подоконниках росли лаванда, душица и странные цветы, похожие на язык драконьего. Фасады часто обсыпались, но были выкрашены в тёплые цвета: охру, глину, выцветший синий.
На главной площади — фонтан в виде куба, из которого журчала вода, обрамлённая надписью:
«Пусть у каждого будет глоток — и путь».
На центральной площади заиграл скрипач. Возле фонтана кто-то продавал пироги. Айлин замедлила шаг, всматриваясь в витрины. Хейл положил руку ей на плечо — нежно, но твёрдо.
— Сначала — дело. Потом пироги.
Рядом — пекарня, лавка свечей, книжный развал и маленькая мастерская, где пожилая чародейка чинила зонтики и чайники: «Сушу дно. Латаю дыры. Если потёк заварник — это к новой главе жизни».
Горожане были не чужие, но и не свои. Они не отворачивались, но и не лезли в душу. Привыкли к тем, кто приходит. Привыкли, что у каждого — своя история.
На задних улицах — пыль, лавки старьёвщиков, детвора, гоняющая мяч из тряпок. На заднем дворе таверны «У круглого кружева» варили суп, который пах тем, что забывали назвать, но всегда хотели есть в осенние вечера.
На пересечении двух главных улиц стоял банк — здание из светло-жёлтого камня с обрамлением в виде старых весов. Там, по слухам, выдавали кредиты не только под залог, но и под обещание начать всё честно.
Здание банка будто не стремиллмб бросаться в глаза, но знало о себе цену. Дом-банк был двухэтажным, с симметричным фасадом и камнем цвета теплого песка, который чуть темнел после дождя. Крыша — медная, начавшая зеленеть по краям, с фигурным водостоком в виде крылатой ящерицы.
Окна — высокие, стрельчатые, но без витражей. Чистое стекло, слегка волнистое — от старого литья. Солнечные блики скользили по стеклу, как вода по перу.
Перед входом — ступени из серого гранита, немного стёртые в середине. Значит, здесь ходили много и давно. Перила деревянные, лакированные, с резьбой — не пышной, но внимательной. Каждая деталь будто говорила:
«Мы надёжны. Мы не волшебники, но умеем считать, хранить, помнить».
Дверь — массивная, дубовая, с коваными петлями и ручкой в форме весов. Вся поверхность покрыта резьбой: листья, ключи, знаки монет и маленький резной дракон у самого низа — так низко, что его замечали только дети. Айлин, кстати, сразу заметила.