Над дверью — табличка из старой бронзы:
"Банк города Придорожный Камень. Основан на доверии, а не на страже."
Внутри было прохладно, пахло бумагой, сургучом и пылью времени. Пол — мозаика из глины и речного камня, стены — полки с папками и деревянными ящичками.
Возле окна сидела женщина в тёмно-зелёном жилете и писала пером что-то в огромную книгу, аккуратно окуная его в чернильницу с серебристой крышкой. Её взгляд был спокойным, но внимательным — как у того, кто замечает людей, но не спешит судить.
Здесь никто не кричал, не суетился. Здесь всё было на своём месте. Даже пауза между словами.
Элориан остановился перед дверью. На стекле отражалось утреннее солнце. И он сам — чуть заросший, в дорожной рубашке, но… с прямой спиной.
— Готов? — спросил Хейл.
— Да, — ответил он. — Я — Элориан Мельтри. И пришёл не вернуть, а заявить, что жив. Пусть это будет началом.
Он толкнул дверь. Она поддалась легко.
В банке было тихо. Воздух пах бумагой, лаком и выдохами прошлого века. Сквозь окна лился приглушённый свет — будто даже солнце говорило: «Здесь говорят шёпотом».
Клерк — женщина средних лет с серебристой прядью в волосах — не отрывала взгляда от книги, когда Элориан подошёл. Она закончила строчку, подула на чернила, только потом подняла глаза.
— Чем могу быть полезна?
Он стоял прямо. Айлин — за спиной, держа его за пальцы. Хейл — чуть в стороне, как тень, но готовая шагнуть вперёд.
Элориан вдохнул.
Без пафоса. Без титулов. Только правда.
— Элориан Мельтри, — сказал он. — Я пришёл подтвердить свою личность. Я — сын лорда Артена Мельтри и леди Рене. Мы пережили… нападение. Я хотел бы узнать, остались ли счета или документы, связанные с нашим домом.
Женщина не удивилась. Она слегка наклонила голову, словно приучена к самым разным историям.
— Одну минуту, — сказала она.
Шорох страниц. Щелчок замка на ящике. Поисковое заклинание, сдержанное, без вспышек. Легкий свет скользнул по регистру.
А потом… остановился.
Лицо женщины чуть изменилось. Не испуг. Не жалость. Просто… деловое сожаление.
— Имя действительно числится, — сказала она. — Элориан Мельтри. Наследник по линии Мельтри-Гластон. Но…
Пауза.
— После событий в родовом поместье, на имущество и счета семьи наложен временный арест. Решением Центральной Финансовой Палаты. Подозрение в утрате контроля над активами, возможное вмешательство третьих лиц.
— Что это значит? — тихо спросил Элориан. Голос не дрогнул, только пальцы Айлин сжались.
— Это значит, — спокойно сказала женщина, — что пока не проведено слушание, вы не имеете права распоряжаться ничем. Даже если живы.
Формально — вы существуете. Но юридически — ваше имя временно заморожено.
Наступила тишина. Та, которая бывает после удара, но до боли.
Элориан закрыл глаза. На миг. Просто чтобы выдержать.
— Мы можем оставить заявление? — спросил он.
— Да, конечно. Я оформлю приём. Также вы можете написать ходатайство о пересмотре статуса — в сопровождении свидетеля.
Хейл шагнул вперёд.
— Я — свидетель. Камердинер дома Мельтри. Спас детей. Присутствовал при нападении.
— Прекрасно, — клерк кивнула. — Этого будет достаточно для временной активации личности. Но средства… пока останутся закрыты.
Элориан поблагодарил. Не поклоном, не жестом — взглядом.
Они вышли из здания — медленно, молча, под тем же приглушённым светом.
На площади играла музыка. Кто-то ел пирог с яблоком. Жизнь шла.
— Значит, мы — не мертвы, — сказал Элориан, когда они отошли на пару шагов. — Просто… нас поставили на паузу.
Хейл кивнул.
— Ну и что. Значит, пока будем жить так, чтобы нас невозможно было игнорировать.
Айлин посмотрела на брата и сказала очень просто:
— Главное, что ты сказал своё имя. Громко. И никто не смог его опровергнуть.
Площадь всё ещё жила: пахло медом, запечёнными грушами и жареным тестом. Но Элориан не чувствовал голода. Он чувствовал: усталость, как ткань, напитанную холодной водой. После разговора в банке хотелось сесть и не думать. Или хотя бы — подумать, но без боли в спине.
— Я сейчас, — сказал Хейл.
И пошёл обратно в банк.
Айлин устроилась на скамейке у фонтана, положив голову брату на плечо. Она молчала. Но в её пальцах была доверчивость, от которой Элориан чувствовал больше, чем от любого объяснения.
Хейл вернулся через полчаса.
В руках — плотный мешочек, затянутый шнуром. Серебро звякнуло едва слышно, как дыхание подземной реки.