Он сделал жест рукой, и на стол опустился тонкий свёрток, перевязанный зелёной лентой.
— Я не могу дать тебе больше, чем ты готов понести. Но могу — предложить то, что поможет начать.
Элориан осторожно развернул свёрток.
Там были:
-
Карта южных земель, с пометками на границах, скрытых тропах и постоялых дворах, «где можно сказать, что ты от меня».
-
Маленький кошель с пятью золотыми монетами — немногословный, но весомая помощь.
-
Письмо, запечатанное серебряной печатью с символом Крея — весы и свеча.
— Это рекомендательное письмо, — пояснил маг. — Открой только в случае крайней нужды. Те, кто узнает мою печать, вспомнят, что иногда стоит помочь не потому, что выгодно, а потому что когда-то им помогли так же.
Элориан смотрел на кошелёк, на письмо, будто это была не бумага, а доверие, свернутое в трубочку.
— Это… слишком щедро.
— Нет. Это — разумно.
Крей встал, подошёл к нему, и встал чуть ближе, чем позволял прежде.
— Послушай, Элориан. Я знал твоего отца. И уважаю тебя, не за кровь, а за то, что ты встал. Не сдался. Не проклял, а выбрал путь. Но дорога через южные земли, не прогулка. И ты уже не только виконт. Ты глава рода. Ты брат. Ты отвечаешь за большее, чем имя.
Элориан сжал письмо.
— Я не подведу.
— А если подведёшь — сделай выводы. Исправь. И продолжай.
Маг развернулся к полке и, будто в полголоса, добавил:
— Герои — не те, кто не падает. А те, кто встаёт, даже если никто не видит. Не буду желать удачи. но пожелаю тебе веры в себя.
На этом старый маг закончил разговор.
Скрип кресла был мягким, как запах корицы. Сеньора Мелада откинулась назад и посмотрела на Элориана поверх очков.
— Значит, вы всё-таки решили идти в Лириану, — сказала она, ставя на стол три кружки с дымящимся чаем. — И без лошадей, без защиты и без заработка.
— Мы будем искать работу в пути, — тихо сказал Элориан. — Магию я хоть немного, но знаю.
Хейл фыркнул:
— А я умею охранять. Правда, последнее время больше чайники, чем людей.
Мелада усмехнулась, но по-доброму:
— А вы оба — умеете слушать. А это редкий навык в наше время.
Она потянулась к полке и достала папку — потертый кожаный свиток, больше похожий на кухонную книгу рецептов. Раскрыла — внутри была карта дорог, с отмеченными путями караванов.
— У меня один гость — старший в караване «Семь Узлов». Они выдвигаются послезавтра на юг, до самой границы Лирианы. Везут соль, ткани, стекло… и артефакты.
Элориан напрягся:
— Артефакты?
— Холодильные сферы, стазис-ящики. Ничего боевого, только бытовое. Но им нужен кто-то, кто умеет поддерживать заряд, а не просто "тыкать магией в кристалл".
— И ты подумала… — начал Хейл.
— Подумала, что ты, Хейл, выглядишь внушительно, даже раненый, и мог бы идти охранником. А ты, Элориан, уже сегодня воскресил у меня подоконную лампу, которую лучшие мастера считали дохлой.
Она сделала глоток чая.
— А ещё у каравана есть фургон, где может уместиться вся ваша троица. Не шатёр — но крыша.
Она посмотрела на Айлин, которая спала на диване, укутавшись с ног до головы.
— А это для девочки — главное.
Хейл перевёл взгляд на Элориана:
— Как думаешь?
Элориан смотрел в карту. Линии дорог вились, как корни. Некоторые — исчезали в горах. Некоторые — доходили до самой границы, где за холмами начиналась Лириана.
— Это… шанс, — сказал он наконец.
— Это дорога, — поправил Хейл. — И тепло. И работа.
— И, возможно, друзья, — тихо добавил Элориан.
Он поднял взгляд на Меладу.
— Мы согласны.
Сеньора кивнула:
— Тогда завтра утром я вас с ним познакомлю. А пока… допейте чай. Он с успокаивающей мелиссой. Вы всё равно уже выбрали путь — лучше выспаться, чем переживать.
Утро пахло пылью, свежей выпечкой и щепоткой магии. Они шли по брусчатке, а вокруг город только просыпался: кто-то открывал лавку, кто-то зевал над кружкой с паром. За углом, где улица опускалась к южным воротам, уже слышался скрип телег и прерывистое бормотание заклинаний.
— Там, — указала сеньора Мелада, и повернула в переулок.
Караван стоял вдоль дороги, как ленивое существо, готовящееся потянуться. В фургонах — латунные петли, деревянные решётки с инкрустацией, закатанные бочки и ящики, каждый из которых был помечен магическим знаком, от крохотных символов стазиса до крупных знаков, которые меняли цвет в зависимости от температуры.
Но главное — центральный фургон.
Он был покрыт зелёным лаком, с узорами в виде вьющихся лоз, по которым время от времени ползли искры — будто солнце, отражённое в росе. Верх — куполообразный, с магической гербовой линией, которая защищала от дождя и птиц. Сбоку — фонарь с кристаллом, который тускло мерцал, словно дышал. На двери — гравировка: