— Мам, — сказала она, — чайник снова пел ночью. Я проснулась, а он мурлыкал что-то про печенье.
— Значит, печенье нужно испечь, — спокойно ответила леди Рене, вытирая руки от теста. — У нас давно не было разговора с ним. Иногда чайник скучает.
Отец вошёл в комнату последним. Его шаг был уверенным, спокойным, и за ним, будто следом, в комнату вошла тишина — та, в которой хочется слушать. Он поцеловал жену в висок, потрепал Айлин по волосам и посмотрел на Элориана.
— Сегодня твоя очередь полить травы у лаборатории. Но аккуратно: если зелье с третьей полки снова взбрыкнёт — пускай отвечает сам.
— Понял. Не разговаривать с пузырьками, даже если они дружелюбны.
День тёк, как тёплая вода в медной чаше:
– Айлин выучила новое слово на языке птиц и учила его чайник.
– Элориан вычитал в старом трактате способ лечить вялость настоем из липового цвета и лимонной цедры, и приготовил его для Хейла — «на всякий случай, вдруг вялость подкрадётся».
– Лорд Артен Мельтри читал книгу, попутно обвивая один палец травяным венком — ритуал на концентрацию, о котором знал только он и жена.
– Леди Рене ткала в саду у пруда, и нить у неё ложилась ровно, как строчки в письме.
Ничего особенного. Ни магических вспышек, ни великих открытий. Только шорох страниц, звон ложек, запахи сада и нежный свет в окнах.
Просто день.
После обеда, Элориан сидел на каменных ступеньках внутреннего двора, склонившись над письмом, которое так и не начинал писать. Бумага лежала на коленях, чистая. Он просто держал в руках перо, вдыхал утреннюю тишину и слушал, как поют птицы.
Айлин бегала по саду босиком, размахивая сложенным венком из ландышей — она решила сегодня украсить им чайник, потому что "ему тоже нужно весеннее настроение". Шаль свисала с её плеч, едва не касаясь травы, и каждый раз, когда она смеялась, казалось, будто сад становится немного живее.
Хейл появился, как всегда, почти бесшумно. Он поставил поднос с чаем и тонкими ломтиками яблочного пирога рядом на стол, не говоря ни слова. У Элориана было ощущение, что камердинер чувствует дыхание будущего чуть лучше, чем погодный флюгер — особенно в такие тихие, безупречные дни.
— Спасибо, — тихо сказал Элориан.
Хейл кивнул, пристально глядя на горизонт.
— Сегодняшний день — хрупкий, — пробормотал он почти себе. — Его нужно запомнить.
Позже они отправились в городок — за солью, магической бумагой с чернилами и клубникой. Элориан хотел испечь пирог сам, как учила его мать. Она всегда клала несколько ягод в середину, "чтобы сердце у пирога было сладким".
Когда они вернулись, Элориан заметил, что чайник в библиотеке не закипел, хотя вода в нём была тёплой. А птицы на подоконнике вдруг замолчали, расправив крылья, как будто чего-то ждали.
День прошёл тихо, спокойно. Даже слишком. Вечером, возвращаясь, они не сказали ни слова, но оба чувствовали: в воздухе изменилось что-то неуловимое. Ветер, который обычно приносил запах печёного хлеба с соседней фермы, сегодня пах чуть иначе — словно дождём, которого не было.
— Завтра, - тихо сказал Хейл, - мы не будем выходить из дома. Хорошо, милорд?
Элориан кивнул. Он не знал, что именно должно случиться. Но в груди уже царапалась тревога - тонкая, как сухая ветка под подошвой.
В эту ночь, Хейл не спал. Что-то беспокоило его. Камердинер по званию, Хейл был на деле кем-то большим: он знал, где у юного виконта спрятаны письма к сестре, которую нельзя было тревожить ночами; он знал, что у старого мага-конюха дрожат руки, когда тот завязывает узлы на сбруе, и тайком проверял всё сам.
Когда раздался первый крик, он уже был в коридоре. Когда вспыхнула лестница - он рванул к западной спальне.
Внизу уже шёл бой. Не в том смысле, как в старых балладах - не звон клинков и героические выкрики, а удары. Короткие, резкие, будто кто-то бил в дверь кулаком - снова и снова. Заклинания шипели, как масло в сковороде, и в этом звуке было что-то страшное - не живое, не доброе.
Отец Элориана, лорд Артен Мельтри, не был воином. Он знал книги, законы, знал, как вылечить боль, утешить, успокоить. Его магия была мягкой - как руки, что умеют заваривать травы и читать по взгляду. Но сейчас он стоял в холле, защищая проход к лестнице, и заклинал светильники — один за другим - в ослепляющие шары, чтобы сбить наступающих с толку.
Мать, леди Рене, подняла охранный щит над входом, тот самый, что хранился в семейной книге как "ритуал на случай большой беды". Она стояла рядом с мужем, сжатыми губами и сухими глазами, пока магия вокруг них трещала от перегрузки.