Ночь над караваном опустилась мягко, как шерстяной плед. Фургоны, выстроенные полукругом, образовали своего рода двор, защищённый от ветра. В центре потрескивал костёр, над которым висел чайник, чуть светящийся от наложенного на него заклинания «не сбегай».
Вокруг огня уже собрались караванщики — кто с кружкой, кто с яблоком, кто просто, чтобы посидеть в тепле. Айлин спала, свернувшись рядом с Хейлом, а Элориан подошёл на зов Тивара, который поманил его рукой:
— Иди уже, герой холода, не будь мятным кустом.
Элориан улыбнулся и присел на свободное место между Реком и пожилой женщиной в широкой шали. Её лицо было усеяно морщинками, как корка старого яблока, но глаза сверкали молодо.
— Это тот самый, да? — она ткнула пальцем в Элориана.
— Он, — подтвердил Рек. — Починил ящик, будто укрыл травы под снегом.
— Славно, славно.
Она порылась в своей сумке и достала… шапку. Вязаную. Неказистую. Цвета спелой свёклы.
— Держи, — сказала она. — На удачу. А то я погляжу — хороший ты мальчонка, да голова у тебя вечно открыта.
Она хитро прищурилась.
— А у хороших магов всегда дует в голову.
Смех прошёл по кругу, добрый, лёгкий, как дымок.
Элориан взял шапку с осторожностью, будто это был магический артефакт.
— Спасибо.
— Не "спасибо", а надевай. Пусть силы не выдует.
Он послушно натянул шапку. Она слегка кололась, но пахла лавандой и сушёной вишней.
— Вот, другое дело. Теперь ты как будто и правда наш.
Тивар хлопнул в ладоши:
— Ну что, истории? У нас традиция: тот, кто впервые оживил что-то важное, рассказывает или слушает. Выбирай, Элориан.
— Слушать, — ответил он, и голос его был спокоен.
Старушка кивнула.
— Тогда слушай, как однажды караван угодил в спор двух духов дороги — и только старый осёл и мешок картошки спасли нас от проклятия поворота…
И все затихли, потому что эта история была старая, вкусная и многословная, как пирог, который делали не по рецепту, а по памяти.
А Элориан сидел, в вязаной шапке, среди людей, которые смеялись не потому, что забыли боль — а потому, что научились идти с ней рядом. И впервые за долгое время он не ждал удара в спину.
Он просто слушал.
Айлин проснулась до рассвета.
Не от звука — от тишины, натянутой, как паутина в зарослях. В фургоне было ещё полутемно, Элориан и Хейл спали — ровно, спокойно, как умеют только те, кто за много дней вымотался до костей. Но что-то в сердце Айлин щёлкнуло.
Она потянулась к дверце, сползла с постели, обула мягкие туфли и бесшумно вышла наружу. Утро только-только рождалось. Над травой лежал молочный пар, в котором кусты казались полусонными зверями.
Лес звал. Айлин слышала не пение птиц, а шёпот леса. Не голосом, нет. Просто в нём появилось что-то… тревожное. Как будто дальше по дороге что-то не пускало ветер. Неестественная тишина. Зажатое дыхание деревьев.
Айлин пошла вдоль фургонов, лёгкая, будто часть травы. Айлин постояла у самого края поляны, с растрёпанными волосами, которые ветер перебирал, будто спрашивал: «Ты слышишь?»
Потом вернулась. Осторожно коснулась руки брата.
— Элориан… вставай. Лес… тревожится.
Он сразу проснулся — глаза широко раскрылись. За последние дни он уже знал: если Айлин говорит такое, это важно.
— Рассказывай, сказал он.
Лес шепчет, — тихо сказала она наконец. — Он… напрягся. Как зверь, который чувствует охотника.
Помолчала.
— Он говорил сквозь листья. Шептал, будто хотел разбудить… и предупредить.
Она посмотрела брату в глаза.
— Там, дальше по дороге, чужие. Люди, но не свои. Они стоят и не двигаются, как ловушка, натянутая и готовая сомкнуться.
— Ты уверена? — тихо спросил Элориан.
Айлин кивнула, очень медленно:
— Там нет запаха дыма. Нет шагов. Только… напряжение. Лес не пускает туда птиц. И даже муравьи свернули с тропинок.
Она помолчала и добавила почти шёпотом:
— Он не хочет, чтобы мы шли дальше. Или… хочет, чтобы мы были осторожны.
Элориан кивнул. Грудь сжалась — не от страха, а от чёткой, спокойной тревоги. Лес говорил. И Айлин его слышала.
Он встал:
— Тогда мы не пойдём вслепую. Я скажу Тивару и Хейлу.
Айлин смотрела ему вслед и всё ещё держала руку на коре дерева.
— Спасибо, — шепнула она ветру.
Элориан сразу разбудил Хейла.
— Проснись. Айлин чувствует… дорога не чиста. Люди. Преграда.
Хейл приподнялся мгновенно, хватаясь за куртку и нож.
— Где?
— Примерно в лиге отсюда. По главной. Пока стоят. Но не в добром смысле.
Хейл выругался полушёпотом.
— Я подниму охрану. Пусть будут готовы. А ты — поговори с Тиваром.
— Думаешь, это нападение?
— Думаю, мы слишком давно едем без приключений.