Через десять минут караван уже жил другим дыханием: быстрым, затаённым, собранным. Фургоны — сдвинуты ближе. Артефакты — проверены. Охранники — вооружены. Даже те, кто вчера ещё пел у костра, сегодня нацепили кожаные наручи и строгие взгляды.
Элориан стоял у очерченного защитного круга, чувствуя, как волны магии собираются в нём — как вода в ладонях, готовая к броску.
Рядом Айлин молчала. Она смотрела в сторону леса — не испуганно, а серьёзно, как взрослая.
— Спасибо, — сказал он ей тихо.
— Лес сказал. Я просто… услышала.
Когда дорога повернула и открылся новый поворот, они были готовы.
Фургоны были с поднятыми щитами, артефакты активированы, а охранники — расставлены по периметру. Элориан стоял рядом с Тиваром, чувствуя, как в кармане пульсирует активированная сфера — скромная, но точная. Его магия пока слаба, но собрана и ясна.
Айлин сидела под фургоном с заклинанием невидимости, тихая, как капля росы на мху.
Разбойники вышли быстро — восемь человек, двое из которых были в кожаных куртках с оторванными гербами. Один держал древко копья, как костыль, другой — плёл слова угроз, явно не веря в их силу.
— Отдайте провизию и всё, что зачаровано! — крикнул главарь. — И пойдёте живыми!
Тивар сделал шаг вперёд, спокоен, как старый дуб:
— А вы пойдёте раненые. Или, если поумнеете, — просто прочь.
Первой ударила тишина. А потом — дрожащая стрела из кустов, сорвавшая лист, но не попавшая в цель. Всё произошло быстро, как вздох. Элориан активировал сферу — щит поднялся, прозрачный, как лёд, и ударившая в него стрела рассыпалась.
Тивар повёл плечом — его меч, зачарованный на оглушение, вырубил одного из нападавших без крови.
Двое упали от ударов охраны — быстро, точно, но без смертельной злости.
Один из караванщиков лишь щёлкнул палочкой — и заплёл вокруг ног противника путы из высокой травы, что росла у дороги.
Спустя пару минут бой затих, как затихает ливень — не оттого, что кто-то победил, а потому что те, кто нападал, поняли: не выйдет.
Трое разбойников сбежали. Двое остались лежать — один стонал, уткнувшись лицом в землю, второй сидел, держась за плечо.
Элориан смотрел на них — и впервые не чувствовал ярости. Только усталость. И немного жалости.
— Это были не убийцы, — сказал он. — Это были… отчаявшиеся.
Хейл рядом кивнул:
— Именно, но это был их выбор попытаться отнять чужое добро или чужую жизнь.
Хейл подошел и обнял Айлин.
— Спасибо, сегодня — ты нас спасла.
Когда последний из разбойников скрылся в лесу, караванщики не радовались. Не было ни крика победы, ни облегчения. Только напряженная тишина и глухое дыхание земли, снова отпустившей.
— Трое сбежали, — сказал Хейл, поправляя ремень на плече. — Двое — не смогут идти. Один без сознания, второй с раненой рукой.
Элориан стоял рядом с Тиваром, слушая сердца, не слова. Всё внутри него ожидало... чего? Наказания? Возмездия?
Но Тивар молча кивнул, затем поднял голос:
— Свяжите их, перевяжите — и положим на телегу. В город отвезём. Пусть не мы решаем, что с ними будет. А судья.
Кто-то из охраны буркнул:
— И рисковать, что они сбегут?
Тивар повернулся к нему. Его взгляд был не злым, но твёрдым, как скала.
— Если мы их добьём — мы будем не лучше тех, кто напал.
Он добавил мягче:
— А если они люди… пусть будет шанс. Даже у тех, кто пошёл по плохой дороге.
Старуха, что накануне вручала Элориану шапку, кивнула:
— К добру не силой ведут, а примером.
Айлин подошла к одному из раненых, предложила воды. Тот взял фляжку дрожащей рукой и выдавил:
— Вы… не убьёте?
— Нет, — сказала она. — Мы не разбойники.
И тихо добавила:
— А ты можешь стать не таким. Если захочешь.
Позже, в дороге, Элориан заметил, как Тивар незаметно коснулся плеча одного из охранников — не чтобы отдать приказ, а просто, как жест одобрения и поддержки.
Хейл подошёл к Элориану:
— Видел?
— Что именно?
— Силу. Настоящую. Она не в мечах. Она — в выборе.
Элориан молча кивнул. Слова оседали в нём, как камушки на дно — чтобы позже стать частью фундамента.
3
На следующий день они достигли своего назначения. Город Лаэрт распластался по склону холма, как выстиранный и аккуратно развешенный платок: улочки расходились веером от старого круглого фонтана в центре, и каждая вела к кому-то или к чему-то.
Город был невысок, но широкий, как хлебная буханка — с пёстрой коркой крыш, выщербленными ступенями и голубями, которые гуляли по мостовой с видом владельцев.