Дома — в основном двухэтажные, из светлого камня и вытертого кирпича, с дверями, обрамлёнными резьбой и сухими веточками магической бузины, которую вешали здесь не столько от злых чар, сколько из привычки.
На окраинах — лавки кузнецов, пекарей и старьевщиков, у которых можно было найти всё: от разбитого артефакта до кулона, который «поёт, если грустно».
В городе работала магическая станция, старая, с облупившимися чарами, но всё ещё действующая. Оттуда расходились почтовые и торговые артефакты, идущие в сторону столицы и соседних провинций.
Главная улица называлась Гильдейская — потому что в Лаэрте была своя Торговая Гильдия. Она располагалась в старинном здании с осевшей крышей и витражами, которые сияли только в определённые часы.
Местные уважали порядок, но не слишком сурово. Стража города — из тех, кто знал по имени не только нарушителей, но и их бабушек. Судейская палата размещалась в здании бывшего театра, и у дверей её до сих пор висела афиша «Чарующий осёл» — от времени выцвела, но её так и не сняли. Говорят, приносит удачу.
В Лаэрте уважали путешественников, особенно тех, кто привозил свежие истории, сухофрукты с юга и новости о дальних городах. Гостиницы носили уютные имена: «Ключик и Мёд», «Светлячки у Печки», «Третья подкова».
А ещё в Лаэрте был старый магический рынок — на склоне, где дул ветер, и продавцы цепляли к лавкам камни, чтобы не унесло полотнища с зельями.
Колёса караванных фургонов стучали по выложенной булыжником дороге, когда первые дома Лаэрта показались из-за поворота. Город словно распластался внизу холма, как спокойное дыхание после долгой дороги — ни роскоши, ни блеска, но всё стояло на своём месте.
Крыши домов — скатные, пёстрые, в мху и синицах. Из труб поднимался дым — с оттенками лаванды, вереска и картофельной кожуры. Над городом витал аромат ужинов, бесед и старых стен.
Элориан сидел на передке одного из фургонов, рядом с Айлин. Шапка у него была на коленях, руки пахли пылью и травой. Он устал — по-настоящему. Но когда увидел городские ворота, сердце всё равно сжалось. А вдруг…
Хейл ехал рядом, молчал. Сжимал меч — не напоказ, но наготове.
На воротах стояли двое стражников в серо-зелёных плащах с вышитыми символами лавра. Один держал посох, другой жевал стебель соломы.
Они посмотрели на караван — долго, не торопясь. Потом один из них кивнул Тивару:
— Торговый маршрут «Южный путь»?
— Он самый, — ответил Тивар. — Безопасен. Почти.
Пауза.
— Двое ранены. Мы привезли их. Нападение за два дня пути.
— Разбойники?
— Не по уму, — коротко сказал Хейл.
— Запишем, — кивнул второй стражник.
Он шагнул к воротам, не издавая звука, постучал дважды металлическим концом посоха — ворота распахнулись, скрипя, но приветливо. Не как перед армией. Как перед старыми знакомыми.
— Заезжайте. «Гильдейская» свободна. В трактире «Ключик и Мёд» ещё готовят. И, э… если кто-то ранен — магистр Гориет дежурит сегодня у фонтана. Помогает, не берёт много.
Элориан выдохнул.
— Они… знают, что мы не враги.
— Знают, — отозвался Хейл. — Здесь караваны уважают. Они несут хлеб. И истории. А иногда — чужую беду. Лаэрт умеет это различать.
Айлин шепнула:
— Здесь… пахнет как в доме. Когда печка тёплая, и дождь только начинается.
И Элориан подумал, что, возможно, Лаэрт — это не конечный пункт. Но в этом городе можно хоть немного расслабить плечи. И понять, что ты всё ещё жив.
Трактир «Ключик и Мёд» оказался тем, чем должен быть настоящий трактир в Лаэрте: домом, который временно приютил не стены, а людей.
Пахло мёдом, кипячёным молоком и старым деревом. Пол скрипел, но не жаловался. Ключ на цепочке у двери и вправду был — латунный, отполированный ладонями десятков поколений гостей.
Хозяйка — сеньора Идалин — была женщиной крупной, с сединой в волосах и голосом, как у хорошего супа: густой, успокаивающий, но с перчиком.
— Один номер? Да хоть половину этажа. Вижу, с дороги. Щёки впали, ботинки в пыли, дитя худое, мужчина с раной — всё ясно. Пойдёмте. Вода уже нагревается.
Комната у них была простая: две кровати, один тёплый матрас на полу, окошко в цветник. Но когда в соседней комнате заскрипели вёдра и раздался запах мыла с лавандой, Элориан понял — впервые за эти недели он сможет смыть с себя страх.
Они мылись по очереди, вода тёплая, почти горячая. Айлин смеялась от щекотки мыльных пузырей, а Хейл, выбравшись из бочки, вздохнул так, как вздыхает земля после ливня.
Когда Айлин уже сидела, запеленутая в большое полотенце, сеньора Идалин присела рядом, хрустя половицами.