— А ты, девочка, ещё вырастешь. Но ноги уже — как у путницы. Погоди, у меня как раз были…
Она ушла, вернулась с маленьким свёртком. Развернула — шерстяные носки, не новые, но чистые, с вышитыми белыми снежинками.
— На вырост, конечно. Но тёплые.
Айлин взяла осторожно, как будто ей дали что-то волшебное.
— Спасибо, — прошептала она.
— Это не подарок, — хмыкнула сеньора. — Это… уважение. У кого ноги в дороге — у того сердце в пути. А такие сердца надо беречь.
Айлин натянула носки на влажные ступни, посмотрела на брата, и впервые за долгое время улыбнулась по-настоящему.
Элориан понял: они дошли до места, где можно спать не настороженно, а просто — спать. Здесь — тепло, вода, простая забота, и крошечный подарок, в котором больше любви, чем в целых сундуках с золотом.
На следующее утро, пока в трактире ещё не успели подавать кашу с черносливом, а на улице только начинал подниматься запах булочек из лавки напротив, Тивар постучал в дверь.
— Входите, — отозвался Элориан, поправляя волосы перед зеркалом. Он уже умел не краснеть, когда на него смотрят как на взрослого. Почти.
Тивар вошёл, как всегда с прямой спиной, в старом жилете, на котором пыль смотрелась как часть узора. Он держал в руке маленькую холщовую сумку.
— Работу вы выполнили. С честью. Без паники, без крови, с головой. — Он поставил сумку на стол. — Тут оплата. Не царская, но честная. Плюс кое-что от меня лично.
Элориан переглянулся с Хейлом. Хейл кивнул и молча принял сумку. Проверять не стал — было ясно, что Тивар держит слово крепче, чем замки на фургонах.
Тивар сел на край кровати, откинул шляпу на шею и посмотрел на них:
— А теперь, что дальше?
— Пока думаем, — ответил Элориан.
— Думайте быстрее. Караван двигается южнее. Через Гриммарт, потом в Фьорель — там у меня обменный пункт. Гномы, дриады, редкие ткани, соляные артефакты.
Он усмехнулся.
— А ещё песни, которые нельзя записать, и чай, который растёт на воздухе.
Айлин приподнялась с постели:
— Дриады? Они правда живут в лесу и разговаривают с мхом?
— С мхом, с птицами и даже с мёртвыми пеньками, если очень скучно, — кивнул Тивар. — Но разговаривают. И слушают. Твоя сестра и ты умеешь слушать.
Хейл поинтересовался:
— А защита будет?
— Уж теперь — да. Слух пошёл, что наш караван сам справился с налётом, и никого не убили. Нас теперь даже уважают чуть больше, чем опасаются.
Он посмотрел прямо на Элориана:
— Если хотите — место за вами. Маг нужен, и не только чтобы лёд поддерживать. Вокруг дриад и гномов часто магия не книжная — её надо чувствовать, не только считать. Думаю, ты и твоя сестра способены.
Элориан молчал.
Он чувствовал — Сердце Сада всё ещё ждёт их в другой стране. Но путь туда не обязательно прямой. Иногда дорога в обвод делает сердце крепче.
Он посмотрел на Айлин. Та уже держала носки в руке и шептала что-то цветку на подоконнике.
Потом — на Хейла. Тот просто ждал его решения.
— Мы пойдём, — сказал Элориан. — Ещё немного. С вами. До границы. До следующей дороги.
Тивар кивнул.
— Хорошо. Значит, следующий рассвет — снова наш.
На рассвете город Лаэрт был ещё сонен, но караван — уже дышал, как живое существо. Фургоны стояли, как в кольце ожидания, спины их были покрыты чехлами от росы, а упряжь лошадей звенела не спеша — как если бы сама знала: спешить некуда, путь сам всё устроит.
Тивар ходил вдоль, проверяя колёса, заклинания защиты и небольшие коробки с символами гномьих торговых домов. На каждом — вышитая лента: одна — цвета вываренного железа, другая — цвета золота на пепле. Гномы не любили излишества, но уважали знаки.
— Эти ленты — как паспорта, — пояснил он Элориану. — Их наносят только на те караваны, что не подвели. Их можно снять. Но если привезёшь мятый — обидятся.
Айлин ходила между фургонами босиком, собирая шепот утренней травы. Один из артефактов — ящик с соляными кристаллами — пел, когда её пальцы скользили рядом.
Хейл проверял меч и взглядом искал не врагов, а возможные укрытия, если что.
К рассвету последние приготовления были завершены.
И тут…. лес вздохнул. Медленно, как будто открывал глаза.
Там, где ещё минуту назад была только роща на южной окраине города, между стволов показалось движение. Не шум, не топот. Как будто тени сами собрались в фигуры.
Первая дриада вышла, будто вынырнула из листьев. Волосы — как вьющиеся лозы, глаза — цвета мокрой земли, одежда — не одежда, а покров из света, капель и ветра.