Тивар почтительно наклонил голову и передал стандартный знак мирной торговли. Всё шло, как обычно — пока гном не повернулся к Элориану, уточняя список тех, кто сопровождает караван.
— Имя? — спросил он.
— Элориан Силт, — чётко ответил юноша.
Гном застыл. Не испуганно — скорее, как скала, которая вспомнила, что умеет быть вулканом.
— Повтори.
— Силт, — ещё раз сказал Элориан, чуть растерянно.
— Кто ты ему?
— Простите?
— Первому Силту. Томасу Силту. Тому, что сорок семь лет назад отдал три зачарованных щита и целый артефакт связи, чтобы предупредить гномий караван об обвале, не дожидаясь оплаты.
Элориан молчал. Хейл поднял голову:
— Это мой отец, — тихо сказал он. — Томас Силт. Он не был богат. Но он был добр.
Гном шагнул ближе. И положил тяжёлую, но тёплую руку на плечо Хейла.
— Мы не забываем. Даже если плату не брали — долг чести жив, пока жив род.
Он кивнул обоим:
— Проходите. У вас здесь защита. И если нужна будет помощь — просто скажите. Камень помнит.
Айлин прошептала Элориану:
— Я думала, ты выбрал имя случайно…
Тот улыбнулся чуть растерянно:
— Может, не я выбрал.
Переход через перевал закончился в широком уступе, где скала вдруг раскрывалась, как будто природа уступила место чему-то древнему и важному. Высеченные в стене двери были невысокими, но массивными, как если бы в каждую вбито слово: "Здесь — сила. Здесь — память."
Мастер Камня, всё ещё молчаливый, провёл их внутрь. Ход был прохладным, но сухим, как утренний воздух в пекарне до того, как разожгут печи.
Айлин вцепилась в руку Элориана:
— Здесь пахнет… как будто пыль разговаривает.
Гном услышал — и неожиданно усмехнулся:
— Умно сказано. Здесь пыль действительно знает многое.
Они вошли в Каменный зал.
Каменный зал открывался неожиданно: из узкого прохода, вырубленного в скальной толще, вдруг возник простор, как будто сама гора решила сделать вдох.
Зал был круглым, с высоким сводчатым потолком, уходящим вверх, в темноту, как в дымоход. Воздух здесь был прохладным, но не сыростью — это был холод камня, который помнил лето, но не тратил тепло зря.
Пол вымощен плитами тёмного базальта, отполированного до шелковистого блеска. Каждая плита — не просто камень, а часть древнего орнамента: спирали, узоры, стилизованные горы и молоты, что тянулись по кругу, как символ бесконечной памяти.
В центре — круглый стол, вырезанный из цельного глыба серого кварцита, настолько большого, что никто уже не помнил, как его принесли. На его краю были высечены имена — гномьи руны, тускло сияющие под светом кристаллов.
Свет исходил не от факелов, а от вкраплений в потолке: кристаллы природного люминора мягко светились, как звёзды, погружённые в воду. Их свет не резал глаза — он согревал разум, как мудрые слова.
Стены зала были резными — и не просто украшены, а рассказывающими. Барельефы шли по кругу: сцены великих переправ, древних битв, спасённых городов, рождений и обрядов. На одном — гном держит руку эльфа, у которого в глазах слёзы. На другом — гномка с младенцем в руках стоит на фоне каменной кузни. На другой стене — барельефы сцены: как горы сдерживают лавины, как кузнецы гнут магию в кольца, как гномы пьют вино с эльфами без ножей на поясе.
Возле стены стояли три кресла, явно не для гномов: выше, шире, с подлокотниками, покрытыми резьбой. Одно с символом дуба, другое — с изображением дороги, третье — с сияющим камнем в центре. Это были гостевые места, которые пылились годами, но никогда не убирались.
Зал не был роскошным. Но в нём было достоинство. Здесь не показывали силу — её здесь знали. Не размахивали героизмом — его вспоминали в тишине.
На длинном каменном столе уже ждали соляной хлеб — белый, как первый иней — и травяной мёд в низких блюдах, в которых отражался свет кристаллов.
— Примите угощение, — сказал Мастер Камня. — Это не для сытости. Это — чтобы вы знали: мы не забываем добро.
Он поставил рядом с Хейлом кружку:
— Это — за Томаса Силта. Он был один, но помог многим.
Хейл впервые опустил взгляд — от эмоций, которые не помещались в груди. Элориан заметил, как дрогнули его плечи.
Айлин попробовала мёд и широко открыла глаза:
— Он… поёт.
— Это мёд с цветков, что растут только у светящегося кварца, — пояснил один из молодых гномов. — Пчёлы там не жужжат. Они поют и знают куда лететь.
Тивар, сидевший чуть поодаль, тихо кивнул Элориану:
— Теперь ты понял? Почему я зову такие встречи сокровищами, которые не продаются?