Элориан молча кивнул. Это не нуждалось в словах.
Пока взрослые говорили о долгах, караванах и древней чести, Айлин отошла к дальнему краю Каменного зала — туда, где стены были чуть теплее, а из трещин между плит пахло мёдом и горячим камнем.
Там сидела гномочка — лет одиннадцати на вид, с косой, в которую были вплетены медные бусины. Она держала в руках маленький камень, тёмный, с прожилками, как молнии, и с серьёзным видом что-то чертила на его поверхности грифелем.
Айлин подошла несмело.
— Привет.
— Привет, — не поднимая глаз, ответила гномочка. — Ты — та, что слышит лес?
Айлин удивилась.
— Я… иногда. Ты — из тех, кто слышит камни?
Гномочка подняла голову. Улыбнулась — как будто сначала не верила, что разговор стоит начинать, но потом решила — стоит.
— Меня зовут Тора. А тебя?
— Айлин.
— Сладкое имя, как липовый мёд, — заметила Тора, деловито. — Хочешь попробовать?
И достала из кармана небольшой кристалл, пропитанный мёдом, такой густой, что казался янтарным.
Айлин попробовала. Мёд был… не просто сладким. Он пах воспоминаниями о чём-то, что ещё не случилось.
— А ты что рисуешь? — спросила она, глядя на камень.
— Город. Которого нет. Но я хочу, чтобы он был. Между горами, но с цветами, с водопадом. И чтобы там жили все: и каменные, и листовые. Без стен.
Айлин села рядом.
— А я хочу посадить дерево. Там, где никто не верит, что оно вырастет.
Тора кивнула, глядя на неё внимательно.
— Ты странная. Это хорошо. Странные делают то, чего никто не ждёт.
— Ты тоже.
— Я знаю, — сказала Тора. — Мы с тобой оба странные. Значит, можем быть друзьями.
Они улыбнулись друг другу.
И дальше сидели, не говоря — но внутри уже знали, что разговор продолжится. Может, не завтра. Может, через год. А может — в новом городе, под тем самым деревом.
Они сидели у края зала, на плоском камне, куда падал мягкий свет от светящихся жил в потолке. Вокруг гудел гномий праздник — негромкий, но тёплый: взрослые рассказывали истории, кто-то пил, кто-то спорил о сортах руды.
А Айлин и Тора молчали. Просто сидели рядом, как умеют только те, кому не надо ничего доказывать.
Наконец, Айлин достала из-за пазухи сложенный лист бумаги. Немного помятый, но хранившийся бережно. На нём — рисунок дерева. Не того, что она видела, а того, что чувствовала.
Ствол — как если бы он пел. Листья — как следы дыхания.
Корни — будто обнимали землю снизу.
— Это тебе, — сказала Айлин. — Я… я не знаю, вырастет ли оно где-нибудь. Но ты можешь его помнить. Или нарисовать заново.
Тора осторожно взяла бумагу, как будто это был артефакт.
— Оно живое. Я слышу, — тихо сказала она.
Потом она достала из кармана небольшой камень — кусочек рудного сердца, красновато-серый, с узором, как молния в стоячей воде.
— Это тебе. Он когда-то лежал глубоко в земле. Мы его нашли, но он не хотел быть разрезан. Только отполирован. Он умный.
Она протянула:
— Чтобы помнила, как выглядит камень, который тоже умеет говорить. Он не кричит — он ждёт, пока ты спросишь.
Айлин взяла камень, почувствовала, какой камень… тёплый. Не от тела Торы — от самого себя.
— Спасибо. Я не потеряю.
— И не забудь, — сказала Тора, — даже если пройдёт много лет. Иногда друзья — это камни и деревья. А иногда — просто люди, которые верят друг в друга.
Они не обнимались. Но обмен подарками был сильнее объятий.
И память уже начала пускать корни.
Караван двинулся дальше на юг. С каждым днём дорога становилась всё уже, зелень — всё гуще, а воздух — плотнее, как если бы лес пытался незаметно сжать плечи путников, прижимая их к земле.
Поначалу это были привычные деревья: бук, дуб, шепчущий вяз. Но потом появились незнакомые — с корой, похожей на потрескавшуюся кожу, с листьями, что разворачивались при взгляде, будто отвечая на него.
Птицы ещё держались. Но уже во второй день их песни стали короче, словно отмерялись осторожно, по капле. А к вечеру птицы, и вовсе замолкли.
Тивар, как обычно, ехал впереди. Его повозка скрипела негромко, будто старалась не нарушать тишину. Торговец хмурился, то и дело сверяя старую карту, заламинированную и потемневшую от лет.
— Здесь когда-то было святилище, — сказал он, спрыгивая с сиденья. — Времени лес не боится, но ветры сдвинулись. Потоки магии тоже. Теперь тут… не так. Осторожно.
Никто не стал задавать лишних вопросов.
Элориан чувствовал, как артефакты в сумке становятся непредсказуемыми. Один из кристаллов охладителя для зелий мелькнул синевой, затем погас. Он не осмелился перезаряжать его в пути.