Слуги не разбежались. Старый библиотекарь швырнул чернильницу в первого, кто прорвался внутрь. Повариха сковородой отвела удар клинка, а потом осталась лежать на полу. Один из садовников, молчаливый, с добрыми глазами , из последних сил вытянул перед собой руки, чтобы сдержать нападающего в дверях.
Но силы были не равны. Те, кто пришёл в дом, знали, куда бить. Они были боевыми магами, натренированными разбивать чужие защиты, как яйца. Их заклинания не щадили - не замедляли, не усыпляли, а уничтожали. На их мантиях не было гербов. Только маски.
Хейл вёл детей через коридор, где стены дрожали от ударов. В руке у него было не оружие, а старый перочинный нож и оберег, подаренный когда-то леди Рене. Он обернулся — на миг.
И увидел, как щит матери дрогнул, как отец, раненый, всё же поднял руку, закрывая её,
и как в один короткий, страшно ясный миг свет погас — не в лампах, а в сердцах.
Он закрыл за собой потайную дверь и увёл Элориана и Айлин в ночь, пахнущую дымом.
Он не мог спасти всех. Но он мог спасти двоих. Он распахнул дверь, схватил Элориана за плечо, швырнул на пол и накрыл щитом заклинания, которое давно не использовал. Как хорошо что детские спальни были рядом. Подхватил за руку Айлин, мирно спавшую в ее детской кроватке, и, схватив покрывало, пробежал по укрытому дымом коридору, как по канату - один шанс, одна жизнь.
В служебном ходу, в каменной нише, он спрятал старый мешок с припасами, на всякий случай, привычка оставшаяся после службы.
Он знал, где трещит лестница, какой замок заклинан так, что откроется только его голосом. Он знал этот дом лучше всех, потому что был здесь с самого детства Элориана. Потому что однажды поклялся его отцу:
«Если с вами что-то случится, я не позволю детям остаться одни. Пока я дышу - они не останутся в темноте.
Его воспитанику виконту Элориану Мельтри, в эту ночь, только исполнилось шестнадцать, когда погибла его семья. Не от войны, не от болезни, а от подлости. Родителей убили ночью, под шум кузнечиков, когда тени стали гуще, чем стены дома.
Они бежали в ночь, не разбирая дороги.
Только огонь за спиной — уже не тепло, а угроза.
Только руки, сжавшиеся в одно целое: одна — крепкая и жёсткая, другая — тонкая и дрожащая, и третья — цепляющаяся изо всех сил за обе.
Камердинер Хейл шёл первым. Его шаги были широкими, уверенными, несмотря на рану. Он не жаловался. Только иногда, когда наступал неудачно, срывался короткий, глухой выдох — почти как рычание зверя. Левая рука прижата к боку, правая - к руке Элориана.
Элориан шёл за ним, держа сестру. Айлин не плакала. Не кричала. Она шла, зажав в кулачке деревянную птичку - свою любимую игрушку и только иногда шептала, будто заклинание:
— Мы живы… Мы живы…
Под ногами был мох, корни, влажная трава. Они шли на звук совы-— так учил отец: «Совы всегда дальше от опасности. Доверяй тем, кто смотрит сверху».
Сзади дом уже не виден. Только отблеск. Только запах, горький, как полынь, и на губах вкус золы.
В лесу становилось темно, как в закрытом сундуке. Элориан один раз споткнулся, едва не упал, но удержал Айлин. Камердинер не оглянулся, только сказал:
— Пять минут и мы остановимся. Нужно дышать.
Они добрались до прогалины, окружённой старыми деревьями, как рунами. Хейл почти рухнул на колени, не выпуская из ладони свой талисман. Элориан помог уложить его у корней, накрыл плащом. Потом сел рядом, притянув сестру к себе. Она дрожала. Он — тоже.
Ночь казалась слишком большой.
Тишина — слишком звенящей.
И лес — почти родным.
Потому что он укрыл и спрятал сирот.
— Он не вернётся, да? — спросила Айлин вдруг. Голос — почти шёпот.
— Кто?
— Папа.
Элориан сжал её крепче. Грудь сдавило.
— Он остался, чтобы мы ушли, — сказал он, глядя на небо сквозь ветви. — А мы ушли. Значит, он выполнил своё обещание.
— Тогда… мы тоже должны его сдержать. Жить.
Хейл чуть слышно выдохнул. Возможно — усмехнулся.
— Умная девочка, — прохрипел он. — В этом роду женщины всегда были крепче стали.
Они остались в лесу до рассвета. Трое — среди деревьев, среди памяти, среди шансов, которые ещё можно было спасти.
— Хейл?..
— Не дёргайся, мальчик. Всё на месте, кроме одного куска печени. Я как раз собирался от неё отказаться. Модно сейчас — безвредная еда.
Элориан прижал ладони к ране, из которой всё ещё сочилась тёплая, предательски живая кровь. Под пальцами билось слабое, но упрямое сердце. Камердинер хрипел, но держался на удивление бодро, как для человека с проклятым порезом поперёк живота. Маг-нападавший вынырнул буквально из воздуха, как моль из старого пальто. И точно так же зловонил.