Айлин вернулась на привал, когда небо только начало бледнеть от приближающегося рассвета. У костра уже сидела Силена, заваривала что-то травяное — чай, который «не пьют, а с ним разговаривают». Элориан, полуодетый, с взъерошенными волосами, смотрел на огонь задумчиво.
— Ты где была? — тихо спросил он, но без упрёка. — Я уже собирался идти искать.
Айлин, всё ещё сжимая в ладонях ветку с каплей росы, присела к ним.
— Я… встретила лешего.
Он говорил, что магия в корнях течёт не туда. Что сердце леса может… развязаться. Он просил помощи. У нас. У меня.
Силена замерла, кружка в её руках остановилась в воздухе. Потом она медленно поставила её на землю.
— Ты уверена, что это был леший?
— Да. Он не звал меня по имени, но знал, что я «помню». Он дал мне вот это, — она раскрыла ладонь. На лодони лежала ветка, и капля на листе всё ещё не стекала, будто держалась вопреки гравитации и времени.
Силена посмотрела на неё — долго, очень внимательно.
— Это… не просто лесной дух. Лешие такого уровня давно не вступали в контакт с людьми. Разве что с хранителями Старой Тропы.
Если он просит — значит, дело серьёзное.
Элориан нахмурился.
— Но мы идём на юг. Нам ещё путь, работа, обещание Тивару…
— И если лес погибает и исчезнет? — перебила Силена. — Караван не пройдёт. Никто не пройдёт.
Пути рушатся не громко. Сначала умирают тропы, потом перестают отзываться камни. Потом исчезают карты. И всё, что мы зовём цивилизацией, начинает блуждать.
Она встала, накинула на плечи плащ с серебряной вышивкой — её "походной мантии", как шутили гномы.
— Я поговорю с Тиваром. Он слшит магию сердцем. Если лес просит — мы ответим.
Айлин смотрела на Элориана — и он кивнул. Без слов. Иногда, чтобы быть человеком, не нужны бумаги, титулы и печати. Иногда — достаточно просто сказать «да» и оказать помощь, в нужный момент.
Путь вёл вглубь леса — туда, где деревья росли так близко, что свет казался не небесным, а будто исходящим из самих стволов. Воздух был тёплый и плотный, и каждый шаг сопровождался едва слышным шорохом, как будто кто-то под землёй вёл счёт времени.
Силена шагала впереди, держа в руках сплетённый венок из ветвей, который дриады дали как ключ. Элориан сжимал плечо Айлин — не для защиты, а чтобы быть рядом, если ей станет страшно.
Но Айлин не боялась. Она чувствовала… ожидание.
— Здесь, — сказала Силена, остановившись перед холмом, заросшим корнями и мхом.
Силена резко подняла руку:
— Стойте. Здесь должно быть сплетение. Но оно... исчезло.
Айлин подошла ближе. Земля под ногами дрожала — будто в этом месте тропа забыла, как быть тропой.
— Это магическая ткань, — пробормотал Элориан. — Разорвана. Будто кто-то выдрал нить из старой карты.
Силена кивнула:
— Кто-то хотел, чтобы сюда не дошли. Или чтобы отсюда никто не вышел.
Айлин опустилась на колени. Мох был рваным, как сожжённая ткань. Но под ним — что-то звало. Тихо. Как дыхание того самого узла, которое она уже слышала.
— Я попробую, — сказала она.
Силена хотела возразить, но не стала.
Элориан шагнул ближе, но Айлин только отрицательно покачала головой: "Это мой разговор."
Айлин сделала шаг вперёд.
И тогда — услышала.
Сначала — как ветер в траве. Потом — как капля дождя в колодце. А затем — голоса. Много. Сразу. И ни один не был похож на другой.
Один — глубокий, как скалы. Другой — звенящий, как капля на паутине. Третий — как шёпот матери, когда та баюкает младенца. Четвёртый — как стон мха под сапогами.
Но все вместе… пели песню. Они были песней. Древней, неречевой, незаписанной. Песней, в которой не было слов, но было всё: расставания и встречи, рост и умирание, вера и возвращение света.
Айлин не плакала — слёзы сами шли. Потому что песня помнила её. Потому что эта песня — и была она.
Силена стояла молча. Элориан — рядом, с дрожью в руках. Даже Хейл опустился на одно колено, сняв плащ, они были в храме природы.
И тогда узел откликнулся. Из-под земли вырвался росток — не золотой, не сверкающий. Простой. Но изнутри светящийся, как пульс.
Он коснулся пальцев Айлин.
— Ты нас слышишь, — сказали голоса в ней, в груди, в листьях.
— Значит, ты сможешь… связать.
Она вынула из сумки тот самый лист из сна, с тонкими прожилками, которые светились в её ладонях, как вспоминание. Положила его на землю — и прошептала своё имя.
— Айлин.
И тогда почувствовала нити. Словно сотканные из света и коры, они тянулись из-под земли, порванные, как детские ладошки, что не дотянулись друг до друга.
Она провела руками — не прикасаясь, а прощая.
Шептала не слова, а музыку, ту, что услышала тогда, в сердце леса.
И земля ответила. Не вспышкой. Не громом. Тёплым покалыванием. Лёгким сиянием.