Элориан молчал.
Айлин в это время показала девочке свой рисунок дерева, и та тихо ахнула.
Кто-то вдалеке хлопнул дверью таверны. Ветер донёс запах пряного меда и пыли.
— Я подумаю, — тихо сказал он.
Тивар кивнул.
— Подумай. Но недолго. Завтра караван двинется, и либо ты идёшь рядом, либо догоняешь сам.
Он ушёл. А Элориан остался — не ребёнком, не виконтом, не магом. А тем, кто стоит перед выбором и вдруг понимает: это не развилка. Это приглашение.
Солнце уже клонилось к крышам, превращая улицы Халестрина в узкие полосы света и тени. Воздух был сухим, словно город взял на себя задачу сохранить всё важное — и не сказать лишнего.
Элориан нашёл Айлин и Хейла в саду за таверной, где росли кривоватые яблони с серебристыми листьями. Айлин плела из стеблей трав кольцо, которое «должно было нести сны только про хорошее». Хейл сидел на низкой скамье, опершись на посох, лицо его было спокойным — но взгляд внимательным. Он уже знал, что разговор будет важным.
— Тивар предложил мне идти с ним, — сказал Элориан. — К эльфам. Он ищет не помощника. Он ищет… партнёра.
Айлин перестала плести.
Хейл кивнул, не перебивая. Он умел слушать так, будто за каждым словом стояла тень поступка.
— Я… — Элориан замялся, — Я не уверен, что готов. Но я чувствую, что… если не пойду, упущу нечто важное. Не просто шанс заработать. А… шанс понять, кто я сейчас. Не как виконт. Не как сын погибших. А как маг. Как человек.
Молчание повисло мягким платком между ними. Потом Айлин заговорила первой:
— Я думаю, если лес тебя провёл через Завесу, значит, ему уже всё равно, виконт ты или нет. Он выбрал.
Она улыбнулась.
— А я пойду туда, где будешь ты. Потому что если мы снова увидим дерево, что знает мой лист, я хочу, чтобы ты стоял рядом.
Элориан кивнул и перевёл взгляд на Хейла.
— Ты же знаешь, что скажу, — ответил тот, немного устало, но с лёгкой улыбкой. — Я шёл за твоим отцом, когда он был ещё никем. И не потому, что он был благородным. А потому, что был добр.
Он помолчал.
— А ты — упрям. Значит, всё у тебя получится. Я пойду рядом. Пока ноги несут — и если не несут, всё равно пойду.
Айлин потянулась, надела кольцо из трав себе на палец и серьезно сказала:
— Только обещай, что если попадём в эльфийскую чащу, ты не съешь всё, что светится. Даже если пахнет вкусно.
Элориан рассмеялся.
— Обещаю.
4
Сборы начались ещё до рассвета — не потому что торопились, а потому как говорят, что магия просыпается раньше солнца, и те, кто знает это, встают вместе с ней.
Во дворе таверны стояли фургоны, обвешанные колокольцами, знаками стихий и мешками с тёплым мехом. Кони тянулись к ведру с зачарованной водой — в ней был настой из мирровой коры, что снимал усталость после долгого пути.
Тивар шагал между ящиками и бочками, помечая магическим мелом каждую вещь, что должна была остаться нетронутой жаром, холодом и чужими руками.
Силена колдовала над дорожными амулетами: она касалась маленьких медных листьев, и они вспыхивали зелёным — это означало, что в пути не иссякнут силы. У каждой пары рук был свой амулет, и Элориан с Айлин получили один на двоих. Он был из древесной бронзы, тёплый на ощупь, как кора дерева под утренним солнцем.
— Его лучше носить под одеждой, — сказала Силена. — Он не будет светиться, но будет помнить, одно заклинание на защиту.
Айлин спрятала амулет в карман, как будто это было письмо от друга.
В ящике с артефактами Элориан впервые увидел камень-светлячок — редкий минерал, в котором хранился свет настоящей луны. Его прикрепили к переднему фургону, чтобы освещал путь даже сквозь туман Завесы, не пугая духов.
— Это не просто свет, — пояснил Тивар. — Он не лжёт. Всё, что отбрасывает в нём тень — заслуживает внимания.
Хейл проверял ремни, крепления, затачивал меч. У пояса у него появился мешочек с солью гномьей варки — её бросали в костёр, если подозревали, что поблизости скрытые чары.
— Лучше зря спугнуть тень, чем пропустить когти, — буркнул он, когда Айлин с любопытством уставилась на синий порошок.
В последний момент Тора протянула Айлин небольшой футляр, обитый мягкой тканью:
— Здесь камень. Тот самый. Пусть будет с тобой. Гномы говорят, подарки, сделанные от сердца, — возвращаются в час нужды.
Айлин прижала футляр к груди.
Фургоны выстроились в линию. Кони тревожно переступали с ноги на ногу — чувствовали перемену ветра.