Хранительница перевела взгляд на Элориана.
— Ты — не торговец. Но ты пришёл.
— Я иду по пути, который начал не я, — тихо ответил он. — Но если могу быть полезен… я готов. Не брать — нести.
Хранительница смотрела долго. Затем — Айлин.
Она ничего не сказала, только шагнула ближе и взяла девочку за руку. Крошечный лист упал с дерева — прямо на ладонь Айлин. Он был бледно-серебристым, и дрожал, как живой.
— Этот лист — знак согласия. Но только потому, что он упал сам.
Она обернулась к Тивару.
— Можете собрать три вида специй. Не больше. И лишь там, где растения отдадут семена без сопротивления. Если хоть одна ветка задрожит — уходите.
Тивар поклонился, не скрывая облегчения.
— Благодарю.
А Айлин в ту ночь хранила лист у сердца. Потому что знала: его не дал лес. Он её узнал.
Сбор начался на рассвете, когда солнце только касалось верхушек деревьев. Эльфы двигались бесшумно, как роса по траве, и каждый их шаг будто был согласован с дыханием леса. Они не рвали — просили, не срезали — ждали, пока растение само откажется от семени.
Айлин шагала между ними, стараясь запоминать жесты: как коснуться лепестка, чтобы он не испугался; как встать рядом с кустом так, чтобы его не задеть тенью.
Тивар уже собрал два мешочка золотистой пыльцы, которая хранила вкус лета и лечила мигрень. Элориан помогал эльфийке по имени Лаарин извлекать красные нити с цветков, похожих на раскрывшийся закат.
И вдруг — всё стихло.
Воздух стал плотнее. Птицы умолкли. Даже ветер, только что перелистывавший листву, остановился.
— Что это?.. — прошептала Айлин.
Перед ними стояло растение, не похожее на другие. Оно росло в одиночестве, словно его боялись или… почитали. Стебель — тонкий, но мощный, листья — тёмно-синие, с узорами, как на коже древнего дракона. И в центре — бутон, едва распустившийся, словно затаивший дыхание.
— Это же Таар-Мель, — выдохнул один из эльфов. — Его не должно быть здесь. Оно росло только в землях, исчезнувших вместе с Третьим Лесом…
— Что с ним не так? — спросил Элориан, подходя ближе.
И тогда произошло странное.
Бутон чуть повернулся к нему. Будто смотрел. Не угрожающе. Не дружелюбно. Оценивающе.
Айлин подошла ближе.
— Оно… поёт. Внутри. Как будто знает нас. И… кого-то ждёт.
Эльфы замерли. Один из старейших склонил голову.
— Это не специя. Это не товар. Это... вестник. Его нельзя срывать. Он появляется, когда время меняется.
— Он меня узнал? — прошептал Элориан. — Или Айлин?
— Возможно, он узнал то, что только растёт в вас, — ответила Лаарин. — Или в том, кто рядом.
И потому они прошли не тронув цветок.
Таар-Мель не исчез. Он остался — как вопрос без ответа.
Но когда они вернулись назад, Айлин заметила: лист на её груди чуть потемнел, будто впитал дыхание этого растения. А ночью ей приснился сон, где дерево и цветок разговаривали на одном языке — и она понимала их обоих.
Небо над Лаэрин’Талом было прозрачным, как вода, в которой растворились звёзды.
На террасе, сплетённой из древесных дуг и лиан, стелился стол. На нём — эльфийские блюда, простые, но с неожиданными вкусами: мягкий хлеб с туманным послевкусием, тушёные корни, отдающие мёдом и мятой, и лёгкий суп, который парил над миской, не остывая, пока гость не насытится.
Сидели молча. Тивар, Силена, Элориан, Айлин и несколько эльфов.
Вечер был не о словах. Он был о дыхании, о тепле, которое копилось между людьми, сидящими рядом. И всё же, как часто бывает за едой, спустя пару глотков супа и крошку тёплого сыра, Тивар не удержался:
— Вот помню... однажды я привёл караван к северным эльфам. Хотел обменять кристаллы холода на ягоды лугового цвета. Ну... — он сделал значительную паузу, — оказалось, что у северных эльфов "луговой цвет" — это не оттенок, а... брачный сезон улиток.
Айлин чуть не поперхнулась.
— И что случилось? — спросила она, широко раскрыв глаза.
— Ну... скажем так, с тех пор я предпочитаю уточнять, чьими словами говорим. — Тивар с довольной миной отхлебнул из чашки. — И избегать сделок с улитками. Особенно когда у них... брачные амбиции.
Смеялись тихо, но от души.
Силена только покачала головой:
— А я однажды шла с учителем по следу в Лунном лесу. Он сказал: «Иди, где мягче», — ну я и пошла... по мху. Мягко, говорю себе. А потом оказалось — это спина спящего ленивого энта.
Он не проснулся, но я до сих пор вздрагиваю от слова "мягко".
Айлин хихикнула, Элориан усмехнулся, а один из эльфов сказал очень серьёзно:
— Энты — вежливы, если их не будить. Но редко забывают, кто на них сидел.