— Это ловушка? — спросил Элориан.
— Надеюсь, нет. Но если это заведение с нормальной едой — пусть ловят, — отозвался Тивар и зашагал вперёд.
Через пару поворотов, один короткий мост и лестницу, которая зачем-то поднималась и опускалась дважды, они оказались перед тёплым жёлтым домом с табличкой: «Ложка в котле. Вход по судьбе».
Трактир оказался на перекрёстке трёх улиц, двух уровней и одного весьма разговорчивого фонаря.
Над входом висела вывеска, украшенная ложкой, которая время от времени ныряла в нарисованный котёл и пускала пар — даже когда ветра не было.
— Вход по судьбе, — прочитала Айлин, прищурившись. — Это значит, мы пришли вовремя?
— Это значит, что других трактиров всё равно не видно, — резюмировал Хейл.
— Или что кто-то давно знал, что мы голодны, — добавила Силена, осторожно толкая дверь.
— "Ложка в котле", — прочитал Хейл. — Звучит… безопасно.
— Для ложки — да, — пробормотал Элориан, подтягивая воротник.
Айлин, не раздумывая, первой потянула дверь.
Внутри пахло… домом. Травами, пирогами, магией, которая не кричит, а гладит по голове.
И когда дверь закрылась за ними, казалось, трактир тихо вздохнул: "Наконец-то."
Внутри пахло запечённой тыквой, мёдом и каким-то неуловимым уютом, который не продать и не измерить — только почувствовать. Воздух был тёплым, как если бы его слегка взбили венчиком и подали в деревянной кружке.
Вдоль стены — магические свечи, меняющие цвет в зависимости от настроения посетителя. У кого-то горела мягко-голубая, у кого-то — весело-апельсиновая. У Айлин — малиновая, с золотыми искрами.
— Видимо, у меня настроение "пирог с предчувствием", — прошептала она, усаживаясь.
Хозяйка трактира появилась из глубины зала, неся поднос с двумя чайниками, которые спорили между собой — о том, кто из них больше любит черничный сбор.
— Добро пожаловать! Я — Мина, и если вы устали, голодны или не знаете, что делать с собой — вы пришли по адресу, — улыбнулась она. — Хотите настой с ромашкой и мандарином? Или, может, «Тёплое решение»?
— А что в "Тёплом решении"? — спросил Элориан настороженно.
— Немного лаванды, капля ясности и два листика терпения, — с улыбкой ответила Мина. — Для тех, кто стоит на перекрёстке.
Они переглянулись.
Видимо, трактир знал чуть больше, чем положено приличному заведению.
Когда еда появилась на столе — запечённые корнеплоды с ореховым соусом, ароматные лепёшки и горячая похлёбка, пахнущая хвоей и дымком, — все трое вдруг почувствовали, насколько сильно устали.
— Здесь хорошо, — прошептала Айлин, обнимая кружку. — Прямо… как будто тебя уже ждут.
Элориан кивнул. Он чувствовал то же самое. Город принимал их. Пока что.
Вечером зал трактира опустел. Постояльцы ушли по своим комнатам, посуда мылась сама — тихо булькая в деревянной кадке — а магические свечи у камина светились нежным янтарём, словно вспоминали, как когда-то были солнечными зайчиками.
Айлин устроилась в кресле, ноги поджаты, на коленях плед, пахнущий ромашкой и дымом. На столике рядом — полупустая кружка, в которой успел раствориться и мёд, и половина сонных мыслей.
— А расскажи, — зевнула она, обращаясь к Хейлу. — Как ты… ну, как ты впервые встретил отца?
Хейл, сидевший чуть поодаль в старом кресле с вышивкой в виде капусты (почему — никто не знал), усмехнулся.
— Это была одна из тех историй, в которых всё происходит неправильно, но заканчивается — правильно, — начал он, облокотившись на подлокотник. — Я тогда был уличным мальчишкой. Воровал хлеб, плохо, неуклюже. Поймали. А потом мимо прошёл он. Твой отец. Студент ещё. Видел, как меня вели на площадь — и вдруг говорит: «Я поручаюсь за него».
— Просто так? — Айлин затаила дыхание.
— Просто так, — кивнул Хейл. — И добавил: «В этом городе хватает тех, кто осудит. Кто-нибудь должен начать прощать».
Элориан, сидевший у огня, не вмешивался. Он смотрел в пламя — и видел в нём отца. Словно обрывок улыбки, что остался где-то в старом саду.
— А мама? — спросила Айлин уже шёпотом.
— Твоя мать… умела чай заваривать так, что даже соседи приходили с извинениями — просто ради чашки, — усмехнулся Хейл. — Она была тише огня, но теплее.
Айлин уже клевала носом.
Элориан подошёл, бережно взял плед, укутал её, поправил волосы. Потом дотронулся до светильника и тихо прошептал заклинание.
Пламя свечи смягчилось, словно вздохнуло — и стало светом, который не мешает снам, а сторожит их.
Хейл встал первым. Ушёл молча, не попрощавшись — как это бывает, когда не нужно слов.