Силена села с прямой спиной, как будто даже в кресле сохраняла достоинство академической кафедры. Тивар — наоборот, уютно устроился, вытянув ноги, и прихлёбывал чай с выражением философа, которому всё давно ясно, но он не против послушать, как другие до этого дойдут сами.
Элориан стоял у окна.
— Пока доступ к счетам семьи закрыт, — начал он. — Официального подтверждения титула у меня нет. Бумаги, которые у нас есть, вызывают сомнение у клерков. Даже магической печати отца не осталось — только кольцо, но оно не даёт доступа без второй метки.
Силена кивнула, глядя на свиток.
— Это не редкость, когда старые роды связывали свои активы с артефактами двойной защиты. Возможно, в Садах всё ещё хранится вторая часть метки. Или она была у кого-то из Совета… до событий.
— Мы не знаем, кто за этим стоял, — тихо сказал Элориан. — И потому любое действие — риск.
— Именно поэтому, — сказал Тивар, — тебе нужны союзники.
Он поднял палец и указал на себя, затем на Силену.
— Мы — с тобой. Но этого мало.
Он подтянул к себе засахаренную сливу и с хрустом откусил.
— Мы можем составить рекомендательное письмо к Совету Купцов в Олливарде. С твоей стороны — участие в караване, магическая помощь, порядочность. С нашей — слово. Этого хватит, чтобы восстановить часть доверия.
Силена добавила:
— И, возможно, стоит вернуться к Академии. Или хотя бы предъявить своё намерение завершить обучение. Это создаст правовой путь к восстановлению статуса — пусть не наследного, но магического. А магия в этом мире уважается.
— Я думал об этом, — кивнул Элориан. — Но боюсь оставить Айлин.
— Она уже сильнее, чем ты думаешь, — улыбнулась Силена. — И ты — уже не просто брат. Ты учишься быть тем, кем был рождён — и тем, кем сам себя делаешь.
Тивар встал, потянулся.
— Значит, что решаем? Идём к Садам? Пробуем восстановить связи? Пишем письма? Подаём знаки в нужные руки?
Элориан глубоко вдохнул.
— Да. Всё это. По порядку.
Он повернулся к окну — за ним ночной сад мерцал, будто слушал.
— Мы начнём с малого. С имени. С доверия. С тепла в этом доме.
Пусть всё остальное приходит шаг за шагом. И пусть даже магия сомневается — я нет.
Силена склонила голову.
— Вот теперь ты говоришь как наследник.
Тивар снова сел, поставив кружку с тихим звоном на стол.
— Всё это звучит благородно, — сказал он, хмуря брови. — Уважительно. Умно. Но...
Он наклонился вперёд и посмотрел на Элориана поверх очков, которых у него, разумеется, никогда не было.
— Где ты собираешься взять деньги?
Силена чуть повела плечом, словно это был неизбежный вопрос, но решила не вмешиваться — пока.
Элориан выпрямился.
— Вопрос справедливый. У меня есть несколько идей, но ни одна не принесёт быстрых доходов. Однако… я умею работать. Я не хочу просить. Хочу — предложить.
— Предложить что? — Тивар подался вперёд. — Магию? Обучение? Плетение венков на ярмарке?
— Артефакты.
Элориан шагнул к полке, где теперь стояло несколько предметов, найденных в доме. Он достал один — тонкий диск из сплетённого дерева и металла, который сам ожил под пальцами.
— Моя мать собирала редкие зачарованные вещи. Это — узел памяти. Если его активировать и вложить слово, он сохранит голос. Вечно. Такие артефакты высоко ценятся у послов, судей, у тех, кто хочет сохранить клятвы. Их мало. И я нашёл не один.
Тивар взял диск, покрутил в пальцах. Сразу аккуратнее.
— Ты хочешь продать реликвии матери?
— Нет.
Элориан поднял глаза.
— Я хочу вложить их в доверие. Обменять на путь. На доверенность. На возможность. Один или два — в залог. Остальные — после, если понадобится. Но я не приду в этот мир с протянутой рукой. Я приду — с вещами, что помнят свет.
Тивар присвистнул.
— Говоришь красиво. Но я вижу в тебе уже не мальчика.
Он кивнул.
— Хорошо. Я помогу. Но буду рядом, когда ты начнёшь обмен. Если кто-то захочет надуть тебя — надену свою серьёзную кепку.
Силена хмыкнула.
— У тебя есть несерьёзная?
— Конечно. Это та, которую у меня унесло ветром в Лаэрте. Ты же не следишь за модой, магичка.
Все засмеялись.
А Элориан почувствовал, что сделал ещё один шаг. Не в магии, не в статусе, а в взрослении.
И на этот шаг — у него хватит средств.
Тивар уже собирался уйти, поправляя на плечах свою походную куртку с карманами, полными записок и пригоршней сушёных трав. Он обернулся, когда Элориан вдруг сказал: