Банка с перцем Бессонных Звёзд, который шепчет стихи по ночам.
Коробочка с солью трёх морей, меняющая цвет, если кому-то врёт покупатель.
Крохотный свёрток корицы времён, запах которой вызывает воспоминания о дне, которого никогда не было… но, возможно, мог бы быть.
В углу — маленький стеклянный улей, в котором «зреют» ароматы, собранные с цветов, растущих только в эльфийских рощах. Открывать — только на новолуние, и только если в помещении нет печали.
Айлин однажды спросила:
— Почему они говорят?
И Тивар ответил, не оборачиваясь:
— Потому что все специи слышат, когда о них забывают. Но только некоторые выбирают говорить. Обычно — по делу. Иногда — чтобы напомнить, что магия не любит спешки.
Элориан установил чару: в закуток нельзя войти с дурными намерениями, без разрешения хранителя или без чисто вымытого сердца. Последнее, к слову, проверял специально обученный лист шалфея, лежащий у входа и мнущийся, если гость лжёт.
И только самые постоянные покупатели, с доброй репутацией и чашкой крепкого чая в руках, однажды узнают: в лавке "На Перекрёстке" можно купить не только специи, но и память о чём-то важном.
Эльфийские специи действительно оказались… драгоценными. И не только по цене.
Скорлупа цветка лунного перца — крошечный лепесток, который можно было уронить в чай, и разговоры за столом становились мягче. Пыльца золотой лаванды — старинное средство от бессонницы, утешающее лучше, чем травяной отвар и заботливая бабушка. Смола древа-кочевника, добавленная в вино, заставляла тосты звучать так, будто они были вырезаны из поэзии.
Люди приходили за одной баночкой, а оставались — чтобы подольше постоять в тепле лавки. Погреть руки у прилавка. Пошептаться с Айлин, которая уже успела заслужить репутацию «той самой девочки, что говорит с травами». Или попросить совета у Элориана, чьи руки — хоть и юные — пахли специями, как у настоящего мастера.
Тивар, с его вечно взлохмаченной шевелюрой и кепкой, которую упрямо не сдувал ветер, открыто хмыкал:
— Я ж говорил, надо было брать двойную партию, но нет — мистер «осторожность и расчёт»!
— А если бы лавка провалилась? — парировал Элориан, разворачивая свиток заказов.
— Тогда мы бы открыли трактир и накормили этим перцем весь юг!
Слухи о лавке с эльфийскими специями — настоящими, не поддельными — разнеслись быстрее, чем спелая дыня на базаре. Первым пришёл аптекарь, потом — повар из господского дома, потом магистр кулинарной алхимии, потом... торговый посол с севера, который приобрёл коробку за цену маленького кольца с топазом и ушёл, оставив карту: «Может, откроете филиал?»
Через месяц Тивар бормотал:
— Кажется, я обеспечен. Никогда не думал, что скажу это. Придётся купить приличные сапоги.
Айлин нашла в лавке сундук с записками матери, и начала расставлять травы так, как было «по родовой памяти». Дом на окраине, куда они так долго шли, ожил. А Элориан — впервые — понял, что имя виконта не только груз, но и… возможность строить будущее.
Поздним вечером, когда лавка уже была заперта и ароматы корицы и иссопа впитались в стены, Элориан сидел за письменным столом. К перу он прикасался бережно — так, будто это было оружие, и в какой-то мере это было правдой.
— Ты опять не спишь, мил… — Хейл остановился.
— Элориан, — поправил его юноша, не оборачиваясь. — Мы ведь это уже обсуждали.
Хейл кивнул, присел рядом, проверяя запечатанные конверты.
— Совет Сиалона, Архив Старших Домов, нотариус из столицы… И три письма магистрату Лаэрта. Всё с гербом Мельтри. Как в старые времена.
Элориан провёл пальцем по восковой печати.
— Я не могу вернуть родителей. Но я могу вернуть имя. Сделать его снова весомым. Не ради титула — ради Айлин. Ради нас. Ради всех, кто в нас поверил.
Хейл налил чаю из травяного термоса, уже начавшего пахнуть лавандой.
— Ты уже сделал больше, чем кто бы то ни было ожидал от шестнадцатилетнего виконта. Ты жив. Ты стоишь. Ты держишь слово.
— Этого недостаточно, пока нас считают "исчезнувшими". Или просто выжившими сиротами с хорошей лавкой, — спокойно ответил Элориан. — Мы вернём не только титул. Мы вернём историю.
Он поднёс перо к последнему листу. Внизу бумаги уже стояли слова:
"По праву крови и памяти. Элориан Мельтри."