Хейл открыл глаза, поднял бровь.
— Ты что, яйца у духов стянул?
— Нет. У тех, кто позволил. Я спросил.
— Ну, тогда… с почином, милорд.
Элориан не ответил. Просто подал чашку сестре, потом Хейлу.
А сам сел рядом. И, впервые подумал, что он справится. Потому что если есть завтрак — есть начало.
Яйца на листьях уже остывали. Чай с лесной мятой был прост, но шёл в грудь мягко, будто напоминание: ты жив, ты здесь, ты рядом с теми, кто важен.
Айлин допивала последнюю каплю из коры, потом залезла к Элориану на колени и прижалась, как будто только сейчас почувствовала, что всё — на самом деле. Хейл молчал. Он ел медленно, почти по одному кусочку, и смотрел не в лес, не на них — в прошлое.
Элориан заметил это. И не стал торопить.
— Когда мне было лет девять, — сказал вдруг Хейл негромко, будто продолжая мысль, о которой никто не спрашивал, — я был дураком. Сначала — сиротой. Потом — дураком. Это, знаешь ли, разные стадии уличного выживания.
Он отложил чашку и вытянул ноги.
— Я украл хлеб. Горячий, с пылу. Он пах… так, что желудок просто выл. Но я попался. Рука — уже в верёвке. Говорят: в следующий раз — без руки останешься. А может, и без шеи. Такие времена были.
Он помолчал. Айлин не двигалась. Даже дыхание задержала.
— И тут… он. Проходил мимо. Молодой. В мантии Академии Левиантэ, с книгой под мышкой и светом в глазах, которого я тогда не понял. Он спросил, что случилось. А потом просто заплатил за хлеб.
Просто так.
Хейл провёл пальцем по ободу чашки.
— Я тогда не знал, кто он. Он и не назывался. Только сказал: «Хлеб не повод лишать человека будущего». А потом… дал мне свою записную книжку. Пустую. Сказал: напиши в ней что-нибудь, когда сможешь выбирать, а не бояться.
Он помолчал.
— Я не умел писать. Но выучился. И нашёл его. Позже. Уже взрослым. Сам пришёл в дом Мельтри. Сказал: «Я тот вор, которому вы дали второй шанс. Я хочу теперь быть тем, кто тоже даёт». Он узнал меня. И взял на службу.
Элориан слушал, не отводя взгляда. Айлин прижалась к нему ещё крепче.
— Вот почему ты остался? — тихо спросил он. — В ту ночь?
Хейл кивнул.
— Не остался. Я не уходил. У таких, как я, мало долгов. Но если уж появился — ты его несёшь до конца. Он дал мне выбор. Я решил остаться с его детьми. Простое уравнение.
— Спасибо, — прошептала Айлин.
— Не за что, девочка. Только… теперь ты — не просто дети. Вы — всё, что от него осталось. А значит…
Он чуть улыбнулся.
— Будьте достойны. Хоть наполовину. Остальное — я подскажу.
Огонь догорал, оставляя после себя чуть тёплые угли. Утро уже разлилось по лесу — свет просачивался сквозь листья, пыльца танцевала в воздухе, как в детстве над тёплым молоком.
Элориан сел у дерева, взъерошенный, с пятнами золы на лице. Айлин присела рядом, держась за край его рукава. Хейл, откинувшись на мох, приложил к боку влажный платок — рана снова дала о себе знать, но без лихорадки. Пока.
— Нам нужно решить, — сказал Элориан. Голос его был хриплым, но твёрдым. — Куда идти. Что дальше.
Айлин молча кивнула. Только теперь в её глазах появилось не только горе — но и ожидание. Маленькая, но важная разница.
Хейл вздохнул, будто его собирались просить поднять замок одной рукой.
— Вариантов немного. Но каждый плох по-своему. Начнём с безопасных.
Он поднял палец:
— Переждать в глуши. Найти заброшенную ферму или охотничий дом. Никаких имён, никакого прошлого. Стать «просто детьми из леса». Живы — и на этом спасибо.
— Мы не прячемся, — сразу сказал Элориан. — Я не могу быть просто кем-то. Я — Мельтри. Пусть никто этого не знает, но я сам должен помнить.
— Второй вариант, — медленно продолжил Хейл, — добраться до одной из старых родовых деревень. Есть ещё те, кто помнят имя твоего отца с уважением. Но там могут быть уши. Те, кто устроил резню, будут искать.
— А если переодеться в простое? — тихо предложила Айлин. — Без знаков. Просто… быть полезными. Жить, как все.
Хейл посмотрел на неё с удивлением.
— Мудро сказано. Жить, как все, чтобы однажды снова стать собой.
— Есть ещё один путь, — медленно произнёс Элориан, глядя в небо. — Не скрываться. А искать. Не врагов — смыслы. Места, где я могу быть не «тем, кто выжил», а тем, кто нужен. Учиться. Помогать.
— Ты хочешь… путешествовать? — удивился Хейл.
— Хочу расти. Но не в гневе. А в умении. Если отец однажды просто помог мальчику на улице, потому что мог — я хочу быть достойным его.
Он замолчал. Потом добавил:
— А ещё… мы найдём место, где будем в безопасности. Построим его сами. Дом. Не замок. Не крепость. Дом, куда можно будет вернуться. Дом, где имя «Мельтри» будет не напоминанием о трагедии — а о том, что свет остался.