— Утром. — Он встал. — Утром пойдём в закуток. И если Камень… заговорит, то пусть говорит со мной.
Они вошли в закуток лавки ранним утром, когда город ещё не проснулся, а воздух был полон пряного дыхания сонных специй. Здесь, в дальнем углу между ящиками с лепестками ночного кориандра и настойками в запечатанных флаконах, стояла маленькая шкатулка из чёрного дерева с серебряной застёжкой в форме полумесяца.
Тивар когда-то назвал её "одной из тех штук, что пылятся и ждут, когда станут важными".
Теперь она была важна.
Элориан подошёл к шкатулке. Его ладони чуть дрожали, но взгляд был твёрд. Силена стояла за плечом, молча, будто чувствовала, что слова здесь — излишни. Хейл стоял чуть поодаль, сжав пальцы в кулак.
— Готов? — тихо спросила Силена.
Элориан кивнул и открыл шкатулку.
Там лежал Камень — не больше ореха, гладкий, с угольно-синим отливом, будто внутри текла ночь. Когда он наклонился ближе, камень вздрогнул — не в буквальном смысле, но в ощущении, как будто пространство замерло, и даже специи затихли.
Он протянул руку.
И в тот же миг камень вспыхнул изнутри. Не ярко — мягко, как пламя свечи, затепленное во тьме.
Элориана будто оттолкнуло назад — но не телом, а сознанием. Мир вокруг исчез, и вместо лавки он стоял посреди зала, не похожего на ни один из знакомых ему.
Высокие своды. Магия, сочащаяся из самих стен. И — фигура.
Мужчина в мантии цвета старого золота, с прядями седины в каштановых волосах и глазами… до боли знакомыми. Не зеркально — но так, как смотрят на тебя во сне те, кого ты любил.
Он говорил.
Голос не звучал, а записывался в сердце, будто слова были старыми, и просто ждали, когда их вспомнят.
«Если ты держишь этот камень — значит, всё пошло не так. И значит, ты — остался.
Значит, ты мой наследник.
Не только по крови, но по выбору.
Помни: имя — это не право. Это обещание.
А род — это не гордость. Это защита.
И если тебе больно — ты жив.
Если страшно — ты достоин.
Если один — открой двери.
Мы не для того строили Мельтри, чтобы его разрушили те, кто боится Света.»
Зал растворился, оставив тишину. Камень в руке Элориана был тёплым. Он дышал — словно живое сердце рода. И в этой тишине, даже не открывая глаз, юноша сказал:
— Я помню.
И Силена, видя его лицо, впервые в жизни поклонилась. Не глубоко. Но искренне.
— Добро пожаловать, виконт.
Город лениво пробуждался от ночи. Лавка только открылась, и специи ещё дремали в банках, укрытые магией от пыли и зевоты. Элориан расставлял свёртки с травами на витрине, когда дверной колокольчик звякнул не в лад ритму утра.
Он уже знал, кто это. До того, как повернулся.
— Доброе утро, милорд, — сказал Торвик, словно это был вежливый визит, а не шаг по натянутой струне.
Он, как и в прошлый раз, был одет безупречно. Светлый плащ без единой складки, застёжка в виде герба Академии, перчатки цвета мокрого снега. Только глаза… остались те же. Смотрели в самую суть.
— Вам, конечно, известно, что попытка предъявить права на титул без одобрения Совета — административное нарушение, — начал Торвик, проходя внутрь без приглашения.
— А вам известно, — спокойно перебил Элориан, — что подтверждение рода по артефакту, записанному в Архиве Наследий, не требует одобрения. Только регистрации. Камень заговорил.
На мгновение Торвик замер. Лишь веки дрогнули. Он посмотрел на Силену, стоящую рядом у стойки, и на Хейла у двери — словно проверял, кто будет первым, если дело дойдёт до слов, что режут глубже стали.
— Много камней говорят, — произнёс он медленно. — Некоторые — ложь. Некоторые — подделка. Некоторые — слишком давно забыты, чтобы считаться законными.
— А некоторые — просто дожидаются того, кто сможет слушать, — сказал Элориан. — Вы не обязаны верить. Но вы обязаны проверить.
Торвик улыбнулся. Без зубов. Как лиса, что забыла, что голодна.
— Проверю. Лично. И если окажется, что вы — действительно Мельтри…
Он подошёл ближе. Не угрожающе — но достаточно, чтобы шепнуть:
— Тогда у вас появятся друзья. И… враги. Куда более настоящие, чем этот аромат лаванды на полке.
Силена хмыкнула.
— Лаванда отлично помогает при ночных страхах, кстати.
— Увы, я не страдаю ими, — ответил Торвик, повернувшись к выходу. — Но, возможно, скоро начнёте вы.
Он ушёл, не обернувшись. Только ветер, налетевший в открытую дверь, шевельнул складки его плаща — как занавес в театре, где драма ещё не сыграна.