Элориан смотрел ему вслед.
— Он не просто чиновник, — тихо сказал он. — Он знает что-то большее. И ждёт, когда мы сделаем шаг.
Хейл мрачно кивнул:
— А пока следит. Как хищник, у которого ещё не урчал живот… но вот-вот начнёт.
Поздний вечер приносил с собой запах корицы и огня. Лавка была закрыта, но внутри ещё теплился свет. Силена сортировала корешки глицинии, Айлин читала в углу про «магические пути соков растений», а Элориан… слушал, как Хейл чинит замок, тихо ругаясь под нос.
Когда раздался вежливый, но отчётливо настойчивый стук, все трое переглянулись. Никто не удивился.
— Конечно, — пробормотала Силена. — Он бы не пропустил закат. Это слишком символично.
Элориан открыл дверь. На пороге, будто в продолжении вчерашнего разговора, стоял Торвик.
— Добрый вечер, господа. И… юная леди, — слегка склонил он голову, заметив Айлин. — Прошу прощения за поздний визит. Но я пришёл с ответами.
Он вошёл без приглашения, снова. Только на этот раз — что-то в нём изменилось. Не одежда, не голос — вес. Он принёс с собой нечто большее, чем слова.
На стол он положил плоский кожаный футляр. Расстегнул его аккуратно, как хирург раскрывает перевязку.
— Согласно проверке в Центральном Архиве Родовых Печатей, камень действительно принадлежит роду Мельтри. Более того, — он сделал паузу, — в реестре есть последняя запись от имени Кайера Мельтри, оставленная задолго до его гибели. Предосторожность… весьма предусмотрительная.
— Значит, всё подтвердилось, — сказал Элориан. Спокойно, но в голосе прозвучало то, что называется взрослением.
Торвик кивнул.
— Да. Но... это создаёт интересный прецедент.
Он обошёл стол, встал у окна, как будто любовался видом, и продолжил:
— Совет уже давно распределил земли и полномочия семьи Мельтри. Без официального наследника. Возвращение законного виконта… требует пересмотра договоров, возможной компенсации, и — чего уж там — политических последствий.
— Вы боитесь волн, — сказал Хейл из угла.
— Я боюсь глупости, — отозвался Торвик, не оборачиваясь. — Или юношеской уверенности, что справедливость сама по себе достаточна.
Он повернулся. Взгляд его стал ледяным.
— Элориан. Вам нужно союзники. Поддержка. Спонсоры. Вы молоды, вы… эмоциональны. Прекрасное качество для героя. Ужасное — для политика.
Торвик протянул пергамент.
— Подумайте. Это предложение — от дома Севрани. Один из старейших родов. Они готовы признать ваш титул, поддержать восстановление поместья, даже инвестировать в вашу лавку… В обмен на долгосрочную лояльность. Не формальную, конечно. Просто… понимание. Что в нужный момент вы будете разумны.
Элориан не взял пергамент. Он посмотрел на Силену. Та склонила голову, как будто говорила: решай сам.
Он подумал. О Камне. О словах отца. О сестре, спящей в соседней комнате. О вкусе дыма в ту ночь, когда он потерял всё.
— Я подумаю, — сказал он наконец. — Но вы правы в одном, Торвик.
— В чём же?
— Я молод. А значит, ещё не разочаровался в том, что справедливость — не просто слово.
И в этот раз Торвик вышел молча.
На следующее утро лавка проснулась с запахом чёрного перца и тревоги. Элориан чувствовал — что-то меняется. В городе шептались: мол, виконт-то настоящий, и не просто лавочник с глазами мечтателя. Кто-то уже писал в столицу. Кто-то — проверял законы. Кто-то — ждал, оступится ли он.
И вот, когда солнце только начало пить румянец с крыш, в лавку вошла птица.
Не посыльная, не магический гонец. Настоящая — зелёная, с чёрным клювом, что пах тонким дымком. Она села прямо на стойку, выпустила свёрнутый лист, каркнула обиженно (как будто путь был долгий), и исчезла в воздухе с тонким "вспф".
Элориан узнал пергамент по запаху.
Лаванда и пепел. Его мать пользовалась такими чернилами — и это письмо было написано тем, кто знал её близко.
Он развернул лист. Строчки были короткие, почерк — как росчерк кинжала по бархату.
"Юный Элориан,
Ты вырос, и это уже видно. Не каждый день Камень говорит, не каждому он отвечает.
Ты ещё не знаешь, но твоя мать — была связана с Домом Ветерли, Домом, который ушёл в тень, но не исчез. Мы помним. Мы — наблюдаем.
Если ты не готов быть игрушкой в чужих руках, если хочешь не просто лавку — а дверь, которую твои враги не смогут открыть — встреться со мной.
У старого дуба, за пределами города, в полночь.
Никому не говорить. Даже тем, кому доверяешь.
— A."**
Элориан молчал. Силена посмотрела на него пристально.