Слишком спокойно.
— Прекрасный день для заключения сделок, — произнёс в дверях голос, как будто вылитый из серебра.
В лавку вошёл человек, одетый в серо-зелёное, с брошью в виде ракушки с золотым завитком — эмблема Торгового Круга.
Он не представился. Но сел за стол сам, без приглашения.
— Гильдия давно наблюдает за вашей лавкой, господин Силт. Удивительный успех. Приятная репутация. Немного… подозрительно, как вы считаете?
— Только если подозрительна честная работа, — отозвался Элориан, сдержанно улыбнувшись. — Хотя, может быть, в некоторых кругах она действительно считается экзотикой.
Незнакомец не рассмеялся — он сохранил ту самую вежливую, опасную улыбку, которой вбивают гвозди в политике.
— Мы не против экзотики. Мы инвестируем в неё. Иногда покупаем. Иногда... перекраиваем. Выбор за объектом интереса. Пока он — интересен.
Он вынул свиток. Без печатей. Без чернил. Только воск, нейтральный, как вода.
— Это договор намерений. Не обязывает. Но… многое открывает.
Доступ к перевозкам. К распределению. К защите.
И, если вы всё-таки настаиваете на титуле — к нужным юристам.
Элориан не дотронулся до свитка. Он смотрел на человека перед собой — на пальцы, слишком чистые, чтобы держать перо, и слишком гибкие, чтобы не держать нож.
— А что взамен?
— Доля.
Контроль. Немного гибкости.
И молчание, если кое-кто решит, что его специи могут стоить не только золота, но и влияния.
Они смотрели друг на друга долго. Тишина тянулась, как карамель на солнце.
— Благодарю, — сказал Элориан наконец, — за интерес.
Мы с моими партнёрами обсудим это. И решим… вместе.
Гость кивнул. Не разочарованно — просто сделал пометку в уме.
— Я вернусь через три дня.
В это же время.
Постарайтесь не разочаровать меня. Хотя бы ради сестры.
Он исчез — так, как исчезают только очень влиятельные люди: на глазах, но вне досягаемости.
А Элориан остался, глядя на свиток, в котором не было ни слов, ни чернил — но который пах опасностью свежей, как срезанный базилик.
В лавке уже давно погасли светлячки в витринах, дверь заперта, специи притихли.
На кухонном столе — чай с сушёными яблоками, несколько мягких булочек и один свиток без чернил.
Элориан положил его в центр.
— Сегодня приходил представитель Торгового Круга. Без имени. Без визитной карты. Только слова, улыбка — и… это.
Тивар нахмурился первым.
— Торговый Круг — как подземный рынок, только в галстуках. Сначала дарят скидки, потом спрашивают душу. Вежливо.
Силена молча провела пальцем над свитком, хмурясь. Чары были тонкие, почти незаметные. Но были.
— Это не просто «намерения». Они сразу привязывают. Магия связей. Односторонняя. Если подпишешь — они смогут прослеживать каждое решение, каждый шаг. Это не контракт. Это повод.
Хейл сидел спокойно, но пальцы его чуть постукивали по кружке. Редкое проявление раздражения.
— Слишком рано. Мы ещё не окрепли. А они уже стучат в дверь. Или в замочную скважину.
Если бы не ты — я бы предложил притвориться, что мы вежливо согласны. А потом исчезнуть.
Тивар откинулся на стуле.
— Только вот мы не можем исчезнуть. Не сейчас. У нас лавка. У нас Айлин.
И, между прочим, у нас идея. А это, знаешь ли, ценнее золота.
Поэтому…
Он посмотрел на Элориана.
— Твоя лавка, твой род, твой титул.
Но, будь я на твоём месте — я бы разыграл их.
Не отверг. Не подчинился.
А поставил на доску. Пусть покажут, что у них в рукавах.
Силена кивнула.
— Ответить можно. Своими словами. На своих условиях. Без подписи. Без привязки.
Предложить встречу на нейтральной территории. Сдержанно. Как бы между прочим… проверяя, кто перед нами — партнёр или пиявка.
Хейл мягко усмехнулся:
— А если он придёт с улыбкой и ножом?
— Тогда я встречу его у двери, — сказал Тивар. — С улыбкой и сковородкой.
Они рассмеялись. Негромко. Почти с облегчением.
Элориан поднёс кружку к губам. Чай уже остыл, но был… домашним.
Он посмотрел на троих, сидящих рядом.
— Хорошо.
Мы ответим.
Но по нашим правилам.
В комнате над лавкой горела только одна лампа. Айлин уже спала, и дом, казалось, затаил дыхание. На столе лежал чистый лист бумаги из эльфийских архивов — устойчивый к подделке, невосприимчивый к большинству чар. Чернила — с лёгким ароматом гвоздики, чтобы не только видели, но и помнили.
— Начни с уважения, — сказал Тивар, сидя у окна. — Уважение обезоруживает. Даже если ты ставишь ловушку в каждом слове.
Силена уже выводила первые строки: