Наступила пауза.
Силена посмотрела на Элориана:
— Ты хозяин. Не по бумагам — по сути. Дом слушается тебя. Лавка держится на тебе. Что ты хочешь сделать?
Элориан выдохнул, словно весь вес дня, ночи и рода опустился на его плечи.
— Мы не бежим. Мы не прячемся. Но и в открытую драку пока не полезем.
Он коснулся чертежа.
— Укрепляем барьеры. Модифицируем ловушки. Прячем важное. Усилим амулеты Айлин. Переведём часть запасов в тайник, если лавку всё же придётся оставить.
— Куда? — спросил Хейл.
— В старый подвал поместья. Там, где дверь с тремя печатями.
Силена кивнула:
— Я могу наложить запутывающее заклятие. Пусть каждый, кто ищет вход, видит свою собственную ошибку. Пусть он ищет, но находит... не то.
Тивар покачал головой:
— Мы вступаем в игру. Пора понять, кто ещё за нас, а кто — только делает вид.
Элориан поднёс ладонь к светлячку, висевшему в банке над столом.
— Пора. Не просто защищать лавку. А отвечать.
Он посмотрел на каждого из них, по очереди.
— Если кто-то решил, что мы слабое звено — пусть узнает, что даже мох может задушить дерево, если его недооценить.
И лавка будто тихонько кивнула в ответ — в свете, что мигнул у входа.
С утра в лавке пахло не только корицей, анисом и чертополохом, но и напряжением. Оно витало в воздухе, как тонкая пыльца — едва уловимая, но цепляющая за кожу.
Силена закатывала рукава и чертила на внутренней стороне двери знак отпора. Не боевой — нет. Этот был старый, почти забытый, из магии домов и очагов: тот, кто пришёл с злом, забудет, зачем пришёл. Рядом Айлин аккуратно насыпала в мешочек высушенные цветы душистого вереска — по наставлению Силены. Такой мешочек подвешивали над входом в старину: он улавливал недоброе, как липкий мёд — ос.
Хейл выносил лишние ящики в подвал, где уже начали оформлять тайный запас. Порой он останавливался, замирал, словно что-то слышал — и только после этого делал шаг. Защиты, поставленные Силеной, были тонкими, но чувствительными.
— Я вставлю рунический гвоздь сюда, — сказал он, показывая на перекладину над лестницей. — Старый кузнец из Дар’Луна клялся, что он спит, пока не почувствует вражду. Тогда трещит.
— Пусть трещит, — отозвался Тивар из зала. — Лишь бы не мы трещали по углам.
Элориан тем временем сидел за прилавком, перебирая артефакты и мелкие зачарованные вещицы. Он выбрал три:
– бронзовый колокольчик, который звенел только от чужого дыхания,
– деревянную фигурку совы, что начинала смотреть в сторону незваного гостя,
– и старую песочную лампу, которая начинала гаснуть, если кто-то лгал в помещении.
— Это не оружие, — пробормотал он, устанавливая фигурку на полку, — но это правда. А она нам сейчас нужнее стали.
Айлин украсила окна лентами, в которые были вплетены засушенные лепестки цветов из Сада. Она не знала, как именно работает их магия — но лента вдруг обвилась вокруг гвоздя сама, как будто... захотела быть именно здесь.
Силена усмехнулась:
— В этом доме даже ленточки сами знают, где им быть.
Тивар принес странный горшок:
— Это моя личная защита. Укусит только если его ударить. Но взгляд у него — страшный.
Из горшка выглядывало нечто мохнатое и сердитое. Айлин сразу назвала его "Барон Мшистый".
Когда все закончили, они вышли на улицу и посмотрели на лавку.
Та стояла, как и всегда — скромная, с резной вывеской и уютным светом в окне. Но теперь она… изменилась. Кто-то посторонний, взглянув, увидел бы просто лавку. Но тот, кто пришёл с недобром, почувствовал бы: это место готово дать отпор.
— Теперь, — сказал Элориан, — пускай приходят. Мы готовы.
Старое поместье дышало тишиной, нарушаемой лишь редким потрескиванием в камине. Айлин давно спала, укрывшись тёплым пледом. Силена читала у окна, задумчиво проводя пальцем по страницам фолианта, но не переворачивала их. Хейл молча чинил пряжку на кожаном ремне.
Элориан стоял у двери, которую прежде не замечал. На ней — потускневший герб: дубовый лист, пересечённый нитями света. Рядом — отпечаток ладони. Его мать часто ставила такую метку, чтобы никто чужой не вошёл.
— Это было её убежище, — прошептал он, почти себе. — Магическая комната памяти.
Он протянул руку. Касание — и воздух затрепетал. Старая дверь мягко отворилась.
Комната встретила его затхлым запахом пыли и тонким светом магических нитей, колыхающихся в воздухе, как паутина, вплетённая в лучи луны. В центре — каменная чаша. Над ней — кристалл, затуманенный, словно ожидающий.
— Если ты здесь… — прозвучал голос. Не из воздуха. Изнутри кристалла. Голос матери.