Как пример его живого интереса ко всему, к любым технологическим решениям проблем можно привести один, не лишенный юмора, случай. Когда он уже ушел из Госплана и правительства, довелось ему присутствовать на одном из совещаний по экономике, на котором обсуждался закон о запрете самогоноварения (время горбачевской «перестройки»). По предложению Байбакова фраза в законе «получение самогона путем тепловой перегонки браги» была заменена другой: «…путем отделения спирта от браги». Почему? Да потому что, будучи на Севере не частым гостем, а полноправным хозяином-жителем, он видел, как мужики на буровой производят самогон: брагу они выносили на мороз, и спирт всплывал наверх, а остаток замерзал — вот и весь секрет, и нечего мудрствовать… К слову сказать, на Севере Байбаков порою попадал в экстремальные ситуации, но никто не видел его растерянным или возбужденным. Всегда выдержанный и спокойный, он давал верные указания, принимал правильные решения. Никогда не говорил грубого слова: человечность и деловитость — вот стиль жизни этого «последнего сталинского наркома».
Подлинный патриот, он всегда высокопрофессионально служил своей стране — в правительствах и Сталина, и Хрущева, и Брежнева, и Андропова. Вот только стал не нужен Горбачеву, когда тот пришел к власти. Конечно, строители и созидатели разрушителям не нужны — у тех иные задачи. А ведь побольше бы таких Байбаковых — и страна наша жила бы совсем по-другому, намного лучше. Но, может быть, Байбакова и Муравленко рождает лишь героическая эпоха, а не время стяжателей…
Но вернемся к комсомольско-молодежной бригаде Виктора Муравленко, которому в ту пору было всего двадцать пять лет. По всей стране тогда гремел «метод Байбакова», который применялся в борьбе с прорывом верхних вод в нефтяных пластах путем закачки в скважины цемента под высоким давлением. Взяла этот метод на вооружение конечно же и его бригада. Коллектив Муравленко, за спиной которого был уже опыт и грозненских, и лок-батанских буровых, и серьезная инженерная подготовка, всегда был первым — по производительности, по трудовой дисциплине, культуре производства. Но главное — по скорости бурения скважин.
А какая человечная и дружественная атмосфера сложилась внутри бригады! И тоже — благодаря исключительному дару общения Муравленко, его моральным качествам. Он знал, какие у кого заботы, печали и радости, кто чем дышит. Когда у помбура Карасева тяжело заболела мать, Виктор пошел в профком, добиваясь для нее санаторной путевки на курорт. Отказали. Отправился к секретарю парткома. Убедил и добился своего. Не привык отступать, раз того требует дело. У верхового Карабачева родился первенец, а жил тот в каморке, да еще «под надзором» склочной тещи. Карабачева обеспечили всем необходимым для сына — подарили пеленки, люльку, даже самовар. Но где это все разместить? Нужна квартира, хоть какая-то. А Муравленко сам жил в частном домишке, снимал угол. Да и Клавдия тоже была на сносях — и у него в семействе ожидалось прибавление. Виктор опять пошел по «профкомам и парткомам». Карабачева после долгих уговоров начальства внесли в список на получение жилплощади. Как и Муравленко. Но действовало негласное правило: двух квартир на одну бригаду не дают. И Муравленко решил отказаться, уступить свою очередь своему верховому — тому в данный момент жилье было нужнее. А что же Клавдия? Только тяжело вздохнула, но решение мужа приняла безропотно. Уж его-то принципиальный характер она знала лучше прочих.
Приходилось улаживать любые дела, не только бытовые, но и… сердечные. У Коли Судачкова любимая девушка вышла замуж за другого. Трагедия, как ни верти. Бедный парень совсем сник. Муравленко и тут действовал как заправский психолог, помог вновь обрести себя, не пуститься во «все тяжкие», не потерять от отчаяния голову. Нашел те самые нужные слова, которые говорит не руководитель, а друг. Это ведь совсем не так просто — создать в коллективе особую атмосферу радушия, взаимопонимания, мужской дружбы. Тот микроклимат, в котором хочется жить и работать, а не просто «отбарабанивать» трудовую повинность «за бабки».