Муравленко был подлинным вожаком, лидером. Однажды у бурильщика Косова произошла авария — трубы застряли в скважине, произошел так называемый «прихват». Неприятный момент. В таких случаях, чтобы освободить прихваченный инструмент, трубы надо тянуть лебедкой, повернуть ротором. Это опасно, да к тому же трубы эти будто намертво застыли на одном месте. Виктор приказал всем покинуть буровую. Остался один, посчитав, что имеет право рисковать только собой — больше никем из бригады. Начал на предельной нагрузке вырывать инструмент из скважины. Стальные тросы натянулись как нити, сорокаметровая вышка буквально гнулась от напряжения. Еще миг — и она могла бы опрокинуться. Или тросы оборвались бы. Тогда — смерть. Но техника устояла. И Муравленко выдержал. Вырвал инструмент, спас скважину. Бледный от напряжения вернулся к своим товарищам, где попал в радостные объятия. И это был не только геройский подвиг. Это была проверка человека на прочность, на силу воли и знания. А в об-щем-то — обычнее дело для мастера-буровика. Но именно из таких поступков рождается Человек. К слову, любой из бригады Муравленко мог бы взять ответственность на себя, они все были спаяны воедино, и позднее, в разные годы все до одного были отмечены правительственными наградами Родины.
Если что и подводило, то только техника, но не люди. Все буровые в Среднем Поволжье в ту пору работали на паровом приводе с маломощными насосами. Оборудование было сборным, укомплектованное техникой с разных заводов. Паровые машины — с Туапсинского машиностроительного, насосы — с грозненского «Красного молота», буровые лебедки — с завода имени лейтенанта Шмидта. Валики с шестеренками у этих трехскоростных лебедок постоянно перегревались, не выдерживали. «Поросят», как называли их буровики, приходилось периодически поливать водой. Так и кричали: «Поливайте «поросенка», снова перегрелся!» Часто искривлялись скважины, отклонялись от заданного направления на 30–40 градусов. Обламывалось шарошечное долото. Всё это сильно тормозило процесс бурения. Приходилось то поливать «поросят», то поднимать колонну труб и менять долото.
Но бригада Муравленко и тут умудрилась сократить простои, пошла на эксперимент. Уменьшили нагрузку на долото, увеличили число оборотов ротора, а в результате скважины стали бурить точно в заданном направлении. Это был настоящий прорыв, практически рождение своей «муравленковской» технологии бурения. Его вахты теперь работали предельно слаженно, ритмично и на высоких скоростях. О простоях не было и речи. О бригаде Муравленко заговорили в тресте, она стала известна всем как действительно передовая, заслуженная, хотя и по-прежнему самая молодая по возрасту.
В это время Виктор Муравленко и познакомился с Байбаковым. Возраст у них был почти одинаковым, а вот в занимаемом положении — разница огромная. Николай Константинович как раз был назначен начальником объединения «Востокнефть», куда входили совсем «зеленые» тресты «Башнефть», «Сызраньнефть», «Пермьнефть» с центром в Куйбышеве, объединявшем нефтяные промыслы Уфы, Гурьева, Перми, Сызрани. О Байбакове уже тогда говорили: «Наш, бакинский, сын кузнеца-рабочего из Сабунчи, настоящий промысловик, стоящий парень!»
…В клубе шло собрание актива нефтяников. На трибуне — совсем молодой человек с волевым подбородком, умными глазами и мягкой улыбкой. Простой в общении, располагающий к себе четкими неофициальными фразами, юмором. Он говорил и о современном положении дел, и о перспективах на будущее. Разговор шел и о международной обстановке. Части Красной армии вступили тогда в бои с японцами на границе марионеточного государства Маньчжоу-Го, а в Москве шли процессы над Бухариным и Рыковым. Страна готовилась к войне, хотя об этом и не говорилось прямо. Но кто будущий противник — было ясно. Не случайно на экранах шел исторический фильм «Александр Невский» Сергея Эйзенштейна с музыкой Прокофьева и культовым артистом Николаем Черкасовым. (Правда, появился и совсем веселый комедийный фильм «Волга-Волга».) Но больше всего обсуждали «Второй Баку», развитие промысла.
Выступал и Виктор Муравленко, горячо говорил о просчетах машиностроителей, о ненадежных долотах и перегревающихся лебедках, о многих проблемах с техникой и комплектующими механизмами. Его речь и искренняя заинтересованность в деле Байбакову запомнились. После собрания Муравленко попросили зайти к Николаю Константиновичу. Беседовали они долго. Причем не только о бурении — вообще о жизни. Как-то сразу понравились друг другу, нашли общий язык. Потому что были в чем-то похожи. Одной крови, как говорится. У обоих — одно дело и одна цель.