«Куда?» — мать просто оторопела. Только-только обжились, устроились. Куйбышев — прекрасный город, Волга, чудесная природа, и тут — Сибирь, морозы, неизвестность. Но все, вопрос был им решен, никаких обсуждений не полагалось, и нам, домашним, оставалось, как солдатам, только выполнять его команду. Осенью отец уехал один, а потом, в январе, вернулся за мамой. Ехали мы поездом, с пересадкой в Свердловске, и, казалось, что весь поезд заполнен куйбышевцами, отправлявшимися вместе с отцом в далекую Тюмень. И, наверное, действительно так и было, поскольку огромное количество куйбышевских специалистов-нефтяников приняли решение отправиться в Сибирь. В вагонах только и было разговоров о том, как бурить скважины в Сибири, прокладывать на болотах нефтепроводы, строить линии электропередач. Конечно, для отца это стало огромной поддержкой: люди, проработавшие с ним годы и годы в Куйбышевской области, загорелись, как и он, идеей освоения нового, неизведанного и крепко поддержали его в этот сложный период».
Но всё это будет потом, в 1965 году, когда Виктор Иванович Муравленко, применяя военную терминологию, словно главнокомандующий соберет свое «нефтяное войско» и отдаст приказ: «Начинаем новую битву и новое наступление на нефть — в Западной Сибири». А пока шли, продолжались пятидесятые годы… И одно только остается мне не до конца ясным: почему, отчего Клавдия Захаровна сказала однажды своему сыну Сергею, что хотела бы для него совершенно иной жизни, чем у его отца? Ведь жизнь-то Виктора Ивановича была действительно героической, хоть и беспокойной, трудной, но он был счастлив и в семье, и в своей работе, исполнил свое предназначение на земле, состоялся как человек и личность. Как великий человек и выдающаяся личность. Но, может быть, это связано с личной трагедией, с тем, что произошло с его первым сыном — Валерием? Пережить это было страшно трудно. А материнское сердце всегда хочет для своих детей просто спокойной и счастливой жизни, без бурь и волнении. Наверное, так. Но об этом — позже…»
Николай Александрович, читавший вслух эти страницы, остановился, сделал «мхатовскую» паузу и поглядел на Алексея, который, закрыв глаза, развалился в кресле. Казалось, он опять спит. Но это было не так.
— Я слушаю, слушаю, — произнес юноша. — Но меня вот что, дядя Коля, интересует. Два вопроса. Эти самые пятидесятые годы — пора твоей молодости, противостояние СССР и Америки. Я и не знал, честно говоря, какая «холодная война» шла и во что она вылилась. В школе нам об этом ничего толком не рассказывали. Собственно, историю СССР толком и не преподавали — так, одним черным цветом мазали. Якобы всё началось с 1991 года. А до этого — провал, пустота, яма с нечистотами. Так что ты давай, поподробнее. До футбола у нас еще пять часов. И второй вопрос: что все-таки случилось с Валерием Муравленко? Мне кажется, что именно тут кроется причина личной трагедии Виктора Ивановича.
Старый буровик отложил рукопись, встал, заходил по комнате, словно собираясь с мыслями. Потом, тщательно подбирая слова, начал говорить:
— Мы не можем знать об этом всей правды, более того, тема эта слишком личностная, внутренняя, но сказать все равно надо. Для того чтобы картина была полной. Иначе, получается, что хотим что-то скрыть или отретушировать. А скрывать нечего. Но мне проще ответить на твой первый вопрос, чем на второй. Потому что смерть сына — это действительно трагедия. Человеческая трагедия, к которой следует подходить осторожно и не совать нос, куда не следует. Ты знаешь, вокруг фигуры Виктора Ивановича Муравленко в некоторых книгах создан такой ореол, что он кажется почти небожителем, одним из богов с Олимпа. Или «человеком с ружьем», живым памятником. А ведь это личность не только героическая, но и трагическая. Так мне говорила и его многолетний референт, которая работала с ним с самого основания «Главтюменнефтегаза» — Галина Павловна Запорожец. Работы касаться не будем — тут были свои сложности, которые Муравленко умел преодолевать и решать проблемы самым оптимальным и наилучшим образом. На то у него и была исключительная воля, ум, талант. Но тогда в чем трагизм его судьбы? Да, умер любимый сын. Была непростая ситуация с внуком. Но главная трагедия заключается еще и в том — это мой взгляд и касается он всех великих государственных деятелей, — что они всегда жертвуют личным счастьем ради общества, ради высоких целей.
Они забывают, что где-то рядом есть жена, дети. Они любят их, но больше всего любят свое дело. Этим и отличаются от простых, «нормальных» людей. Этим и возвышаются над ними. Кого ни возьми: Наполеона, Канта, Толстого, Сталина. Что полководец, что вождь, что писатель, что философ. Дело, творчество, работа — прежде всего, это — основа и смысл жизни. Но и судьба платит им тем же, она поднимает их на самые вершины, но отсекает простые радости бытия. В этом и заключается их трагедия. Приходится выбирать, жертвовать: или ты идешь к своей высоте, или наслаждаешься жизнью. Нельзя совмещать то и другое, ни у кого это еще не получалось и не получится.